Наследие Сири

У нас есть только река, и мальчишки купаются не долго — в холодный реку покрывает лед, и там больно ноги от холода. Они ныряют, и достают рыб из-под камней. А здесь долго тепло. И дети растут сильными и здоровыми! — ну, давай, вспомни детство. Где ты рос, Ваал? Что делал? У тебя были родители, братья, сестры, ты ходил в школу, а может даже в институт? В каком городе? В какой стране? В какие годы, Ваал? Ты был темнокожим, и жил среди домов до неба? Ты жил там, где люди через море летают на крыльях?

Мое сердце забилось так сильно, что стучало в ушах.

К лицу прилила кровь, и казалось, он сейчас заметит мое возбуждение, отдаст под стражу, и прикажет повесить. Какого черта ты раскатываешь по городу без охраны, Ваал? Ты живешь в землях, где через один дом есть люди, что молча желают тебе смерти. Ты плохо учился в школе, и не знаешь, что в любом мире, где нет сдерживания, авторитарный режим плохо закончит? Ты дурак, или я чего — то не знаю?

Когда люди на улицах стали узнавать Ваала, они широко улыбались, кланялись.

Он снисходительно улыбался, и только глазами реагировал на их внимание — прикрывал веки. Папа Римский, блин. Чем они обязаны тебе?

— Сейчас мы выйдем у большого дома, где пекут хлеба на продажу. Эта семья делает хлеба круглые сутки, у них много детей, и все принимают участие в процессе. Здесь есть лавка, где можно купить горячий, очень хороший хлеб. — карета поехала медленнее, и я увидела дом с большим навесом рядом.

Каменный забор был метров сто, и за ним располагалась самая большая в городе пекарня. Запах ванили и корицы заставлял думать, что я нахожусь в торговом центре в обед — супермаркеты в них любят запустить в вентиляцию нужные ароматизаторы, а запах свежей выпечки — один из самых желанных, начиная с обеда.

Глава 30

— Одрус Ваал, такая честь принимать вас в доме хлеба, — из ворот вышел высокий смуглый мужчина лет пятидесяти. Он расставил руки шире плеч, и поднял ладони вверх.

Он встречал Ваала как короля, не меньше. За ним шли люди, и остановились, как только кучер открыл дверь кареты. — Просим пройти к нам, уважаемый одрус.

Поскольку надо мной больше не было надсмотрщицы, я решила не надевать на голову колпак. Ваалу было не до меня — он наслаждался любовью этих людей, он жадно пил каждый их вздох восхищения, он любовался не собой, он любовался их любовью к нему.