Наследие Сири

На шее почувствовала холодную ладонь, нажали на шею, и губы коснулись горлышка, сместила взгляд — рука в меховом рукаве, фляга из кожи или что там под кожей? Сзади на шею надавили, мол, пей, я завертела головой, чтобы увидеть человека позади себя, но шею только плотнее охватили пальцы. Я жадно пила, задыхалась, потому что сухое горло не могло протолкнуть в себя первые глотки. Человек молча и терпеливо ждал, и не убирал воду пока я не отвернулась от нее.

— У меня замерзли ноги, и, если я нужна вам живой, лучше надеть на них что-нибудь, иначе, вы довезете меня лежачей.

И у меня все затекло, руки болят. И спина. — я снова попыталась обернуться, но вторая рука накинула полог на голову, а за шею меня наклонили на бок. Потом обе руки снова взяли подмышки и подвинули ниже, под полог. Я задрала голову, и увидела, как под голову мне подсунули свернутую мехом наружу овчинку, а край полога руки подогнули под солому. Увидела только край шубы из серой с рыжими подпалинами, волчьей шкуры. Стало снова темно. Потом скрип снега, и открылся полог внизу, у ног, там было еще достаточно места. Ноги были в чулках, но калоши я, видимо, потеряла. Под меня засунули большую, явно сшитую из нескольких кусков, овчину, и завернули ею сверху. Снова опустился полог, и подоткнули под солому."

"Скрип снега, фырканье лошади, звук упряжи, и мы двинулись. Это не телега, это сани — уж больно плавно и лихо мы едем. Спала я до этого, или была без сознания, я не понимала, голова не болела, мысли были ясными. Ну, хоть убивать меня не собираются, и то хорошо.

Едем быстро, значит, торопятся, значит, убегают. Севар встает всегда еще до шести утра, топит печи, поит животных, а сейчас, когда у нас появилась Фрейя, он первым делом идет к ней, потому что девочке очень неудобно с завязанными ногами. Он развязывает ее, и придерживая ногу, дает постоять, потом извиняется, и связывает снова. Бор тоже уже рвется в седло, хоть Иста пока его не пускает, и держит дома, чтобы не лез на стройку.

Драс уехал, и, скорее всего, не в эту сторону.

Раз за мной следили, значит знают все. Только вот, каков был шанс, что именно я выйду ночью? Или же я — дура набитая как на ладони для любого, и они уже знают, что ночами я наслаждаюсь пейзажами. А если вообще всю семью везут в этом обозе? Боже, ведь могли! Но только зачем, и куда? Лошадей можно угнать, просто всех нас закрыв в доме, а понаблюдав, можно увидеть, что дома Бор, который плохо еще ходит, и Севар, которому надо расходиться, прежде чем запрыгнуть на коня.