Морской волк

Свора охотничьих собак грызла свежие кости и таскала потроха, вываливая темную массу из желудков и кишок на розовый от крови снег. В этом лагере царила уверенность в победе."

"Нам указали место в стороне от всех, возле леса. Солдаты сразу отправились рубить ветки, лапник, чтобы подстелить под палатки и шатры. Я слез с коня, помахал ногами, разминаясь. Всё-таки я — не кочевник. Видимо, конституция таза у меня не такая, чтобы поводить жизнь на спине другого живого существа.

На нас сперва не обратили особого внимания.

Прибыл еще один отряд — и хорошо. Кто-то подошел к нам, спросил, кто такие и откуда? Поделился услышанным со сослуживцами. Весть о перебежчиках быстро разнеслась по армии. Я заметил, что в швейцарском лагере началось бурление. Когда долго воюешь, начинаешь быстро, по незначительным деталям понимать настроение в войсках. То, что происходило у швейцарцев, меня насторожило.

— Не распаковывайте пока вещи, — приказал я своим бойцам.

 — Будьте готовы к быстрому отъезду.

Они сразу поняли, что я имел в виду. Что бы ни говорили о наемниках, но свой кодекс чести у них был. Нам заплатил герцог Бургундский, а мы оказались на стороне его врагов. Во всем виноват, конечно, Джакомо Галеотто, граф Кампобассо, но все равно каждый чувствовал, что поступил не по совести. Если бы мы просто удрали, сославшись на морозы, — это одно, это в пределах кодекса наемников, которые не обязаны умирать в небоевых условиях, а вот то, что мы перебежали к врагу, собираясь воевать против того, кто нам заплатил, — это уже совершенно другое, подрыв основы контрактной службы.

В таком случае надо быть готовым к тому, что с тобой поступят, как с предателем.

Насторожились и в других «копьях». Суета с разбивкой лагеря сразу пошла на убыль. Солдаты стояли рядом со своими лошадьми и ждали, поглядывая в сторону лагеря герцога Лотарингского, куда с небольшой свитой ускакал граф Кампобассо.

Не было его около часа. К тому времени многие швейцарцы уже облачились в доспехи и приготовили оружие. Они пока не выходили за пределы своего лагеря, но смотрели в нашу сторону внимательно и молча. Их молчаливость наводила нас на грустные мысли. Вернувшись, Джакомо Галеотто собрал командиров рот, что-то обсудил с ними, не слезая с коня, после чего первым поехал по той дороге, по которой мы прибыли.