Многая лета

В конце концов, за каждой умалишённой не усмотришь, а прежняя нянька точно была не в себе.

Звук автомобильного мотора на улице застал Матрёну на пороге подъезда. Втянув голову в плечи, она медленно развернулась навстречу стуку каблучков Ольги Петровны. Судя по улыбке, Ольга Петровна пребывала в хорошем настроении.

Матрёна набрала в грудь воздуха, чувствуя, как внутри живота сжался тугой клубок страха:

— Ольга Петровна, беда у нас.

Нянька старалась говорить спокойно, но голос всё равно резал ржавой пилой по железу.

Лицо Ольги Петровны просело, обвиснув щеками и обдав холодом глаз:

— Что за беда?

— У меня украли Капитолину.

— Объяснись.

Краем глаза Матрёна увидела, как старуха Сухотина привстала со скамейки. Не хватало, чтоб ещё старая швабра встряла не к месту. Она заторопилась со словами, рассыпая их сухим трескучим горохом:

— А вот так! Я только-только дитя взяла на руки, чтоб покачать, а эта девка, прежняя кормилица, как подскочит из-за угла. Сама растрёпанная, зенки таращит, чисто с цепи сорвалась.

Чтобы обозначить переживание, Матрёна несколько раз громко всхлипнула и утёрла кулаком сухие глаза.

— Вы, Ольга Петровна, патрулей за ней пошлите, вас они послушают. Пусть они воровку заарестуют. Это мыслимое ли дело — чужих детей воровать средь бела дня, да ещё при свидетелях!

Кивком головы Матрёна указала на Сухотиных, но тут же поняла, что сболтнула про них зазря, потому что старуха поставила руки в боки и подступила к Ольге Петровне:

— Врёт ваша нянька и не морщится! Мы с Катькой доподлинно видели, как дело было!

— Да, и видели, и слышали, — пискнула младшая Сухотина, сняв с губ шелуху от семечек.

— А то! — Старуха Сухотина гордо выпрямилась, метнув в сторону Матрёны недобрый взгляд. — Била она вашу девочку. — Ольга Петровна побледнела, а Сухотина поддала жару: — Вот вам крест. — Взметнувшаяся рука старухи прочертила дугу в воздухе. — Колошматила ваша Матрёна ребёнка, ровно бы не дитё беззащитное, а вражеское отродье.