Многая лета

Вчера у неё начался голодный понос — предвестник скорой смерти. Но она не могла, не имела права умереть, не прочитав письма с фронта. Распухшими пальцами Фаина разгладила на столе листок бумаги с пятнами от масляной коптилки.

«Милая моя Фаечка! Не беспокойся обо мне. Я был легко ранен, вышел из окружения и теперь снова в строю…»

Слава Богу, Глебушка жив и здоров. По крайней мере, был жив, когда писал это письмо.

Откинувшись на спинку стула, Фаина медленно обвела глазами стены, оклеенные зеленоватыми обоями, окно с полосками газетной бумаги по стеклу, широкий подоконник, откуда две голубоглазые болтушки любили смотреть на улицу.

Очень медленно, потому что каждый шаг давался с трудом, она спустилась во двор и уселась на ступени.

Интересно, случилась бы блокада, если бы не революция? Странно, но перед смертью аморфные мысли внезапно обрели чёткость и связность.

Фаина прислонилась головой к косяку и подставила лицо под луч солнца. Перед глазами маячила проталина, оставленная недавней оттепелью. Обидно, протянув всю голодную зиму, умереть на пороге весны. Хорошо, что на прошлой неделе нашлись силы дойти до церкви: теперь не так страшно умирать.

Мимо, не останавливаясь, брели люди, похожие на тени. В Ленинграде привыкли к смерти. Но один, высокий командир, внезапно остановился и присел на корточки. Его глаза оказались вровень с Фаиниными.

— Вам помочь?"

"Наверное, этот командир только что прибыл в город, иначе бы знал, что помочь умирающему от голода может только кусок хлеба, размоченного в кипятке, или глоток жидкой каши.

Прикрыв глаза, Фаина не стала тратить время на ответ. Но офицер не уходил.

— Вот, возьмите.

На колени Фаине легло что-то тяжёлое. Она открыла глаза. Военный доставал из заплечного мешка и выкладывал банку тушёнки, коробочку бульонных кубиков, гороховый концентрат.