Многая лета

— Пошевеливайся, контра, не тяни кота за хвост, — поторопил ОГПУшник со шрамом во всю щёку. Рваным краем шрам затронул губу, поэтому он слегка пришепётывал.

Кивком головы сотрудник указал на мастерскую, и один из группы, прежде стоявший в стороне, ужом юркнул внутрь.

Глеб слышал, как взвизгнули дверцы печурок, со скрежетом грохнули листы жести в углу, потом хлопнула дверь и затопотали шаги по лестнице, где стоял шкаф, прикрывающий дверь в каморку с иконами. Глеб внутренне напрягся, потому что единственное беспокойство от обыска — это сохранность икон.

Впрочем, иконы чекисты скорее всего не тронут — для коммунаров они представляют интерес лишь в виде растопки или мишеней для тренировки в стрельбе, а недозволенной литературы в доме нет, равно как и компрометирующих записей. Хотя для того чтобы пустить пулю в лоб, новой власти не нужен повод, достаточно сомнительного происхождения банкирского сынка или прекрасного образования, полученного в буржуйской Сорбонне во времена оные.

Посланный на обыск вернулся примерно через двадцать минут и отрицательно развёл руками — ничего, мол, не нашёл.

Хотя, карман его галифе заметно оттопыривался, Глеб не представлял, что в его доме имеет ценность. Разве что матушкины чашки да ещё золотые часы с тремя крышками и репетиром.

Удар кулаком в спину развернул его лицом к калитке. Глеб бросил на свои владения прощальный взгляд, с острой тоской подумав, что был счастлив именно здесь, и даже если бы представилась возможность оказаться за тысячи вёрст отсюда, всё равно выбрал бы Петроград с его ледяными ветрами и Фаиной, которая теперь остаётся совсем одна.

Больше всего его терзала мысль, что он не успел рассказать Фаине о том, как замирает сердце при звуках её голоса, о том, какую нежность вызывает прядка волос на её виске, и о том, что цвет её глаз похож на тонкий лёд на Неве, под которым скрывается бездонная синева небес.

Его повели за угол дома, где стоял грузовик с четырьмя красноармейцами по углам кузова.

— Взбирайся, да не вздумай бежать, пристрелим без жалости.

Он и не думал — знал, что бесполезно, да и не хотелось метаться по углам, подобно загнанному зверю на псовой охоте — никогда не понимал подобной забавы, от души сочувствуя несчастному животному, которого травит стая собак.

Кроме троих его конвоиров в кузове сидели ещё четверо красноармейцев с пулемётом и два арестанта с посеревшими лицами.

«Неужели и я выгляжу таким потерянным?» — подумал Глеб.