Многая лета

 — Вы поступили несправедливо и обязаны восстановить товарища Усольцеву на службе.

— На коле мочало — начинай сначала! — Балясина вытащила из портсигара папиросу, покрутила в руках и сунула обратно. — Объясните мне вот что, товарищ Октябрина: если в вашем саду дела с агитацией идут прекрасно, то почему к нам поступают жалобы от пролетарских матерей? Нынешнее письмо — уже третья корреспонденция. Вот, извольте полюбопытствовать.

Балясина достала из папки листок бумаги в крупную клетку и протянула Октябрине.

Та быстро пробежала глазами мелко написанный текст:

«Мы, пролетарские матери Свечного переулка, хотим сообщить о вражеских действиях гражданки Фаины Усольцевой в отношении советской власти…»

— Но это же враньё! Все родители очень довольны Фаиной Михайловной, и если среди них оказалась одна зараза! — яростно выпалила Октябрина.

— Ц-ц-ц-ц, — поцокала языком Балясина, — товарищ нам сигнализирует о нарушениях, а вы его заразой обзываете? — Поняв, что нежданная посетительница не собирается уходить, она резко возвысила голос до железного скрежета: — Идите, товарищ Кошкина, занимайтесь делами и предоставьте нам решать кадровые вопросы без вашего участия.

Сжав губы, настырная Кошкина прожгла её взглядом:

— Вы совершаете большую ошибку! И помяните моё слово: я выведу на чистую воду эту самую пролетарскую мать. Хоть через десять лет, но выведу!

* * *— Файка, свари кофе!

Фаина разожгла примус, отмерила в турку две ложки молотого кофе, залила кипятком из чайника и поставила на огонь.

Как правильно варить кофе, научила Анна — та женщина, что нанимала прислугу для семьи членов Коминтерна[38], временно прибывших в Петроград. Работа всего на пару месяцев, но это лучше, чем ничего.

Жена товарища Ярвинена — молчаливого сумрачного финна — была русской. Звали её Тамара Андреевна.