Многая лета

Фаине ничего не оставалось, как присоединиться, хотя петь она всё равно не могла, потому что не знала слов. Помнила какие-то обрывки про заклеймённого проклятием, про то, что надо разрушить всё до основания. Зато Валя старалась вовсю, и её звонкий голосок бодро и весело отскакивал от стены, на которую Октябрина приколотила плакат с краснощёкой бабой. Плакатная баба держала в одной руке ведро, в другой серп. Подпись гласила: «Крестьянка, крепи союз рабочих и крестьян!»"

"Потянув за Валей и Октябриной пару куплетов, Фаина выглянула в групповое помещение, где Капитолина с пыхтением рисовала на грифельной доске большую бабочку с длинным носом.

Место для Красного уголка отыскали с трудом. Посоветовавшись с Надей, Фаина выделила для него щель за шкафом, наподобие крошечного кабинетика, где воспитатели держали книги, ноты, грифельные доски и всё прочее, что выдавалось детям только под присмотром.

— Да, не развернёшься, — оценила закуток товарищ Октябрина, — ну да ничего, комсомол трудностями не испугаешь.

Октябрина предпочитала, чтоб её называли только товарищ Октябрина и никак иначе, и робкие попытки Фаины и Нади назвать её просто по имени-отчеству были с гневом пресечены.

Дотянув петушиным фальцетом последний куплет гимна, Октябрина откашлялась в кулак:

— Предлагаю для начала заслушать доклад о становлении власти трудящихся.

Валины щёки облила краска. Неловко, как-то боком, она вышла вперёд и затеребила концы косынки на шее.

— В нынешнем, тысяча девятьсот двадцать третьем году, в Советской России произошло много всякого разного.

Голос Вали звучал еле слышно и Октябрина подбодрила:

— Смелее, товарищ Валя, не тушуйся, комсомольцы должны быть активными и бодрыми борцами за правое дело, а не вялыми рыбинами.

От неожиданного сравнения с рыбиной Валины глаза стали совсем испуганными, и она скороговоркой забормотала:

— Большим событием для страны стал двенадцатый съезд РКП (б). Впервые на нем не присутствовал товарищ Ленин, раненный бандитской пулей. — Валя громко шмыгнула носом то ли от жалости к вождю мирового пролетариата, то ли от величия момента своего первого доклада.