Многая лета

Впереди расположился взвод красноармейцев. Выпрямив спины, они сурово молчали и переговаривались лишь изредка. Зато у сидящих позади девушек, по виду работниц, рот не закрывался. Лидочка недовольно нахмурилась.

— Товарищи, у вас нет революционной сознательности, — повернулся к болтушкам Глеб. После ответного хихиканья на несколько минут наступила тишина, а потом раздалось шелестящее щёлканье семечек."

"— Надеюсь, они плюют их не на пол, — тихонько заметила Надя.

Ещё перед спектаклем Лидочка обратила внимание, что публика в зале поменялась местами: те господа и дамы, что прежде занимали партер, теперь теснились на галёрке, а рабочий класс и мелкие чиновники переехали в партер.

— Кто это? — невольно вырвалось у Лидочки, и Глеб неопределённо развёл руками:

— Понятия не имею, видимо, кто-то из вождей революции.

Когда на сцену выехала разукрашенная цветами ладья, девушки с заднего ряда восторженно взвизгнули, и Лидочка невольно поморщилась, тотчас услышав легкое дуновение у своего уха.

— Не судите строго, Лидочка, они обязательно научатся себя вести, — едва слышно проговорил Глеб, и от его дыхания у Лидочки по шее побежали мурашки.

Вскользь она обратила внимание, что Надя приметила её замешательство, и смутилась ещё больше. Во время антракта Лидочка не знала, куда девать руки, теребила то платочек, то мамин ридикюль, и приободрилась, лишь расслышав в свой адрес замечание двух дам в старомодных платьях: «Удивительно привлекательная девушка, есть в ней нечто тургеневское!»

Лидочка не понимала, что с ней творится, ведь она ни в коем случае не влюбилась в Глеба Васильевича.

Стараясь прикрыть любопытство, Лидочка напряжённо ловила каждое движение нового знакомого, поворот его головы, быстрые взгляды, интонацию голоса.