Меч Немезиды

 – Отпустите меня.

– Конечно…"

"Биток послушно разжал пальцы. Переговоры приобретали двусторонний характер. Бандит изобразил на физиономии доброжелательный интерес.

Николай Иванович откинулся на спинку кресла, рывком ослабил узел под воротником рубашки, расстегнул верхнюю пуговицу. И полной грудью вдохнул живительный воздух.

– Вы… Лисицу… знаете? – прерывистым голосом спросил он.

– Что?! Какую лисицу? Ты еще про енота вспомни! – Ухоженные, как у женщины, ногти Битка мягко поскребли подбородок и левую щеку, будто он проверял качество сегодняшнего бритья.

 – Или хорька. Знаешь песенку: «Заловили мы хорька, оказался – шеф ларька»…

– Послушайте, – Дуксин покосился на свой мобильник. Номер Лисицина запрограммирован на быстрый набор под цифрой 1. Одно нажатие клавиши – и пусть вор сам разбирается с этими наглыми отморозками.

– Дело в том, что у нас уже есть «крыша», – как можно тверже произнес он.

– Ты тупой, да? Совсем ничего не понимаешь?

На лице Битка отобразилось свирепое выражение.

На секунду Николаю Ивановичу показалось, что рэкетир сейчас снова ударит его по носу. Он лихорадочно облизал верхнюю распухшую и рассеченную с внутренней стороны губу. Кровь уже не текла, но глухая боль все еще напоминала о неджентльменских манерах визитера.

– Почему тупой?

– Я что, спрашивал тебя о твоей «крыше»? – Биток подался вперед и резко смахнул со стола хрустальную пепельницу с тремя окурками. Чисто машинально бандит отметил, что на одном из них имелись следы губной помады.

Пепельница упала на ковер, а сам Биток грозно наклонился вперед. – Я разве спрашивал, есть ли у тебя крыша, старый хрен, и что она собой представляет? Меня это шибло?

– Нет, – Николай Иванович покачал головой. Он чувствовал себя очень неуютно.

– Так какого рожна ты срешь мне в мозги! – Голос Битка истерично зазвенел, заставив обернуться даже Чахлого. – Теперь я твоя «крыша»! И платить ты будешь мне! Только мне! Схавал тему, дядя? Гони бабло, иначе я тебе всю харю раскромсаю.

Прямо здесь и прямо сейчас. Мне уже порядком надоела твоя овечья нерешительность. Сидишь тут и строишь из себя целку! Сука!

Спорить дальше становилось опасно. Перед Дуксиным сидел наглухо отмороженный тип, из той категории, что не признает никаких прав, никаких понятий, никаких договоренностей. Он понимает только позицию силы.

Николай Иванович снова покосился на телефон.

– Хорошо, – сказал он, как можно спокойнее и убедительнее. – Я все понял, ребята.