Лунная дорога в никуда

– Люди – вообще странные существа, – продолжала между тем Татьяна со странной горячностью. – Сначала сделают гадость, мелкую, низкую, – все равно что тонущего под воду с головой опустить и держать там, пока воздух не кончится. И ни один мускул у них не дрогнет, дыхание ни на вздох не собьется. А потом вдруг раскаются, начнут душу тревожить, на кусочки ее рвать. А зачем, когда изменить уже ничего нельзя?

Макаров хотел уточнить, что она имеет в виду – чутье подсказывало: речь идет о чем-то, связанном с Сэмом Голдбергом, – но не успел.

– Слушай, Тань, ну сколько тебе говорить, чтобы ты не брала с улицы мои инструменты мыть. Я их всегда сам мою. Песком, на озере.

– Да не брала я ничего, Мишенька, – ласково сказала Татьяна, ничуть не напуганная суровостью мужа. – Я же знаю, что нельзя. Я посудомойку со вчерашнего вечера и не разгружала еще. Только сейчас собираюсь, чтобы после обеда заново запустить, можешь сам посмотреть, коли не веришь.

"Что-то бурча под нос, хозяин усадьбы шагнул к огромной посудомоечной машине, в которую, казалось, можно загрузить комплекты посуды после званого обеда персон этак на сорок. Потянул дверцу, заглянул внутрь и выпрямился.

– Ничего не понимаю. Куда же он тогда делся?

У Макарова внезапно волоски на руках поднялись дыбом, как шкура у насторожившегося волка.

– Михаил Евгеньевич, а могу я уточнить, что именно вы ищете?

– Нож, которым я вчера мясо разделывал на шашлыки, – ответил тот.

– Дайте-ка попробую угадать. – Макаров прищурился. – А не используете ли вы для этих целей узбекский пчак?

– Только его и использую. – Если хозяин и был взволнован разговором, то внешне это никак не проявлялось. – А вы что, разбираетесь?

– Если честно, не очень. А вы?

– Да я тоже по ножам не большой специалист.

– А где вы его оставляли? Вы уверены, что нож там больше не лежит?

– Да у мангала. – Михаил Евгеньевич кивнул в сторону веранды, за окном которой была видна мангальная площадка рядом с круглой беседкой.