Лунная дорога в никуда

В конце концов, людей нужно чем-то занять, не то одуреют от скуки. Чтобы вести свое расследование, беседовать с людьми не на глазах (а главное – не на ушах) у остальных, Макарову требовалось что-то наподобие служебного кабинета. Гостиная не подходила, там постоянно кто-то толокся, да и из кухни, в которой царствовала Татьяна, слышно все, что говорится в зале.

Номер, в котором жил Макаров, тоже не подходит, там сосед – длинноногий, вихрастый и ушастый Илья. Мог ли он ночью незаметно для Макарова выскользнуть за дверь, убить старика и вернуться? На этот вопрос у Евгения не было ответа, потому что спал он крепко и после истории с разбитой дверью ни разу не просыпался.

С этой самой дверью, точнее, со стеклом что-то было не так, но с ней Макаров собирался разобраться чуть позже. Сейчас важнее было поговорить с Маргаритой Романовной, так болезненно реагировавшей на все происходящее. Даша предложила воспользоваться ее комнатой, и, немного подумав, Макаров с благодарностью согласился.

Даша же сбегала за Маргаритой Романовной, работавшей костюмером в театре и в свободное время помогавшей Екатерине Холодовой с ее задумкой – за деньги, разумеется.

На выездном тренинге она отвечала за подбор костюмов и нехитрого реквизита, который был привезен с собой. Реквизит, кстати, особенно интересовал Макарова.

Он, не прикасаясь к ножу, которым был убит Голдберг, успел хорошенечко его рассмотреть, а во время короткого визита, нанесенного на кухню гостевого дома, убедился в том, что нож вряд ли взят оттуда. На кухне имелся набор, не самый дорогой из существующих в природе, но все-таки довольно качественный, и все ножи были на месте.

Кроме того, внешне они сильно отличались от орудия преступления, а Макаров уже заметил, что чувство стиля не изменяло хозяевам усадьбы даже в мелочах. Итак, нож был явно «чужой», а это значило, что его вполне могли «прихватить», к примеру, из театрального реквизита. И этот вопрос нужно было прояснить отдельно.

Маргарита Романовна зашла в Дашин номер, присела на краешке стула и сложила руки на коленях.

Пальцы не дрожали, да и в целом ничего не выражало волнения, охватившего ее вчера и так заметного, когда стало известно о смерти Голдберга. Что изменилось за прошедшие два часа? Почему женщина успокоилась? Успела избавиться от улики, которая могла ее выдать, или просто схлынул первый ужас от известия об убийстве?

– Я хочу с вами поговорить о Сэме Голдберге, – обманчиво мягким голосом начал Макаров, впившись глазами в лицо костюмерши.