Камень. Книга 4

— Добро пожаловать на праздник!

Отец сделал знак Михееву, указывая на появившиеся в воротах «Чайку» и две «Волги» с гербами Пожарских, и мы с ним повели Императорскую чету и Елизавету в дом. Думаю, деда Миша на нас с отцом не обидится за ожидание — выезд из ворот «Чайка» другого моего деда он должен был видеть.

Так и оказалось. Проводив Императорскую чету с внучкой на второй этаж, мы с отцом вернулись на крыльцо. Знакомиться с Пожарскими мне, понятно, было не нужно, вернее, это их, кроме дядьев, дед Миша представил мне в моем новом статусе.

К своему большому удовольствию, поклоны, вежливые «Ваше Императорское Высочество» и поздравления с новосельем от противных теток я получил! Мелочно? Быть может. Но еще большее удовольствие мне доставил взгляд деда, которым он следил за невестками. Явно старик заранее провел с ними разъяснительную беседу по поводу того поведения, которое он от них ждет. Дав себе пару секунд на насладиться, я с довольной улыбкой и в прекрасном настроении проводил Пожарских в дом, проследил, чтобы у них приняли верхнюю одежду, поднялся на второй этаж и вернулся на крыльцо.

Последними на «Волге» без гербов прибыла семья Пафнутьева. Их мы встречали вчетвером — к нам с отцом присоединились вызванные Михеевым Алексия и Виталий Борисович. Алексия накинула на плечи пальто, из-под которого виднелось платье молочного цвета, прическа и макияж тоже были на уровне. Я улыбнулся девушке, мимикой показав, что оценил ее лук, и получил удовлетворенную улыбку в ответ. А глава семьи Пафнутьевых начал представлять мне свою жену и родных детей.

"

"Елизавета Прокопьевна, жена Виталия Борисовича, больше всего мне напоминала тех простых и милых женщин, которые водятся только за пределами столицы, на которых я насмотрелся на Смоленщине и не встречал в Москве — простое русское лицо с открытой улыбкой, ясными глазами, которые доверчиво смотрят на этот мир и не ждут от него ничего плохого. Глядя на эту женщину, хотелось радоваться жизни вместе с ней, забыв про все свои проблемы и невзгоды.

Старший сын Пафнутьева, Борис, был точной копией отца — помимо внешнего сходства, молодой человек, которому явно было двадцать с чем-то лет, отличался внешней невозмутимостью, скупостью движений и колючими глазами. И опять это «фирменное» обозначение вежливой улыбки, которая исчезла через несколько секунд после того, как на его место встали сестры. Чтобы уж совсем не теряться на фоне отца, Борис надел костюм не черного, а светло-серого цвета.