Измена. (не) Любимая жена (СИ)

Он молча смотрела в экран, время от времени её взгляд соскальзывал вниз, очевидно, на датчики времени. Она походила на статую, и только глаза её расширились, когда запись оборвалась. А в его ушах звенело от невыносимой тишины, сгустившейся в кабинете.

Она подняла на него взгляд. На лице — ни кровинки.

— Что это?..

— Ты крадёшь мой вопрос, — прохрипел он, указывая подбородком на ноут. — Я бы тоже очень хотел это знать.

Она медленно помотала головой, будто пыталась избавиться от назойливых мыслей:

— Нет, я… это запись из коридора в подсобные… это корпоратив…

— Пока все ответы верны.

— Но это… монтаж.

— Что именно? — прищурился он. — Тебя в полуобмороке не тащил в подсобку какой-то мужик? Дай угадаю. Не тот ли это даритель нового платья, в котором ты заявилась домой?

Она прикрыла глаза и будто разом осунулась.

— Господи… — её губы едва шевелились. — Это… это какой-то бред. Адский бред…

— Что именно? — повторил он с нажимом. — Что именно, Лиля?

— Всё это! — неожиданно взорвалась она и вскочила из-за стола, захлопнула крышку ноутбука.

— Ты отрицаешь очевидное?

— Я отрицаю то, чем оно кажется! — её затрясло. — Это… это полнейшая чушь! Ересь! То, как это смонтировано… Всё было не так!

Вот оно. Вот. Наконец-то.

— А как же? — рявкнул он. — Как?! Объясни!

— Всё вывернуто наизнанку! Всё выглядит так, будто… будто…

— Ну? Ну! Говори!

— Будто это я тебе изменила! Будто Алексеев затащил меня в подсобное, и мы… Этого не было, чтоб тебя! Ничего не было! Я спала!

— Спала, — он подавил идиотский порыв рассмеяться.

— Иди ты к чёрту!

Она метнулась к двери, но сбежать он ей не позволил. Перехватил потянувшуюся к дверной ручке тонкую руку, дёрнул её на себя.

— Не смей! — прошипел ей в лицо. — Не надейся сбежать. Наш разговор только начался!

Глава 25

— Начался? Что обсуждать, если ты мне тут настоящую пыточную устроил! Это не разговор! Это допрос! И я в этом унизительном допросе участвовать не намерена!

Она билась в его руках в безуспешных попытках вырваться, а он пытался сосредоточиться на своём гневе.

Потому что снова прикасаться к ней после ада этих нескольких дней, растянувшихся в целую вечность, казалось ему чем-то не от мира сего.

Будто за это время он успел забыть, каково это — держать её в своих руках. Будто уже пытался смириться с тем, что навсегда лишился этой возможности.