Измена. (не) Любимая жена (СИ)

До офиса добираться было значительно дальше, чем до квартиры. К тому же по пробкам. Я отправил голосовое Марине, попросил её подготовиться к встрече. О документах она уже знала. В итоге встреча всё равно сорвалась. После твоего визита я, если помнишь, вернулся домой.

— Ты же… ты одевался…

— Переодевался. Так будет точнее. Лиля, вспомни. Шёл дождь. Начался за городом, а потом и в городе. Я по дороге выходил из авто. Зонт я с собой не прихватил. Вымок. Прежде чем ты вошла, я велел Марине одеться, сам отправился в гардеробную.

Правда, слово «растерянность» очень слабо передавало его тогдашнее состояние. Да он едва не поседел, увидев жену на пороге. Но до признания того, что он откровенно запаниковал, ему ещё предстояло, наверное, дорасти.

И… это было странно. Чуждо и непривычно. Вот так раскладывать всё о полочкам, объяснять.

И признаваться.

Лиля застыла в его руках, видимо, пытаясь переварить всё только что услышанное. Но не протестовала, не вырывалась и не кричала, что не верит ни единому его слову.

— Господи… — пробормотала она наконец. — Почему ты сразу мне всё не рассказал? Почему молчал?

Он пытался сообразить, как признаться ей в том, что сделал это намеренно. Но не пришлось. Светлые глаза расширились, а губы округлились в беззвучном «О-о-о-о».

— Лиля…

— Ты ведь… ту ведь уже тогда меня подозревал. В отместку решил не объясняться. Хотел, чтобы я пострадала? Чтобы… чтобы мне было так же больно?

— Мне вообще ничего не пришлось бы тебе объяснять, если бы ты там не появилась.

Он это, впрочем, и сделал, но только с одной большой разницей — Лиля всё видела и успела прийти к собственным выводам.

— Как ты там вообще оказалась — вот чего я до сих пор понять не могу.

Она неожиданно усмехнулась и покачала головой:

— Она сбросила мне твоё сообщение. Голосовое. Анонимно, конечно, но теперь понятно, что больше и некому.

Она полезла в карман своего халата, достала телефон, порылась в записях. Нажала на Play.

«Я уже в Москве. Будь готова. Встречаемся у меня на квартире часа через два».

Герман невольно поморщился. Засаднило куда сильнее, чем его оцарапанные костяшки.

Твою мать… Он никогда и не подумал бы его переслушать.

Но сейчас, вырванное из контекста, это сообщение звучало ему приговором.