Гром над Тьмой. Часть 4

Словно надоедливых тараканов, пожиратели давили орков массой. Души гордых воинов рвались прочь, навстречу к предкам — но напрасно. Сгорбленные некроманты, что прятались за спинами остальных, не успевали перехватить каждого, кто погиб. Изо всех сил, падая от переутомления, они вытаскивали души едва ли не из пасти жутких чудовищ.

И спасали лишь десятки из десятков тысяч..."

"Пожиратели обращались теневыми змеями. Летающими червями, изворачиваясь, устремлялись к своим жертвам, оплетая их с ног до головы. Пролезая в разинутые от ужаса рты, они жадно пожирали людей изнутри.

Смерть закружилась в лютом танце над полем боя. Стучала зубами, отбивая прощальную песнь всем, кому не посчастливилось выжить в этом бою. Незримая гостья на кровавом пиру, она не щадила никого. Один лишь взмах её косы унёс целый полк эвенских воительниц: зажатые у самой кромки, они не выдержали натиска, сгинули под лапами чёрного, как смоль дракона.

Пожиратели душ не стеснялись обликов — они крали по кусочку от каждого, присваивали и нагло пользовались. Теневые горгульи обрушились с чёрных небес там, где их ждали меньше всего. Выждав момента, когда стрелки уйдут на перезарядку, они стремительными коршунами спустились на артиллерию, не ожидавшую такого подвоха.

«Святоносица», уже почти подготовленная к очередному залпу, вдруг вспыхнула и, пожираемая чёрным пламенем, сгинула во взрыве.

Гоблины, проявив самую поганую черту своей сущности, трусливо побежали прочь, и не думая браться за клинки, когда к их катапультам кошками, на мягких лапах прокрались пожиратели душ. Мать Тьма, обещавшая реванш за унижение первых минут, довольно смеялась — в конце концов, она знала, чем закончится эта вакханалия.

Проклятый раздражающий свет сгинет втуне, исчезнет, потухнет в каждом из ныне живущих. Как только величайшее воинство падёт, как только боги рухнут к её ногам, вечностью ночи она прольётся в бренные миры, неся с собой смерть, разруху и опустошение. В том, что осмелившиеся сопротивляться ей будут уничтожены, она не сомневалась.

Я кусал в кровь губы, словно вновь был тем самым мальчишкой, каким впервые осознал себя в этом мире — испуганным, беспомощным.