Два сына для сурового папы

На негнущихся ногах подхожу к небольшому столу, наливаю стакан воды и осушаю его за несколько глотков. Становится чуточку легче.

— У твоего брата помимо меня есть масса своих собственных проблем и забот, — смотрю прямо на Марата. Мой голос лишен эмоций, в голове пустота.

Я рада, что моя психика, наконец, решила как ей будет лучше. И вместо истерики и рыданий, она отключила душевные переживания. Заморозила их.

— Ты права. У Давида много своих проблем, — цедит сквозь сжатые зубы. На скулах подрагивают желваки.

Глаза в глаза. Переживания душат. Ни он, ни я не готовы поддаться и отступить.

Стоим напротив, взгляды пылают. Внутри каждого из нас ярким огнем горит праведный гнев.

— Моя любимая женщина на волоске от смерти. Жизнь моих сыновей под угрозой. И вместо того, чтобы прийти и попросить помощь, ты продолжаешь молчат! — бьет словами наотмашь.

Кусаю губы до крови. Сердце в клочья. Больно до жути! Словами не передать.

Делаю резкий глубокий вдох, прикусываю изнутри щеку. Смотрю на Марата и… продолжаю молчать.

— Ты долго еще будешь правду от меня скрывать?! М? — не скрывает своего гнева мужчина. Его энергетика настолько сильна, что в буквальном смысле сбивает с ног.

— Я уже отвечала на твой вопрос, — мой голос глух и тих. Чувствую себя обреченной.

Пусть я пойду на дно, но Марат и наши мальчишки останутся на берегу. За собой их я не потащу.

Никто не знает, что я родила от Торковского. Значит, у наших детей есть шанс на спасение.

Пусть меня загнали в ловушку, вот-вот и я угожу в ловко расставленный капкан. Это судьба и ее не изменишь. Но мои дети будут жить. Им ничего не будет угрожать. А я… Я навсегда останусь в их сердцах. Любящей их больше жизни матерью."

"— Ты можешь сколь угодно стоять напротив меня и орать, — продолжаю совершенно спокойным голосом. Каждое мое слово причиняет Марату неимоверную боль, он даже не скрывает этого. — Все равно не сможешь меня заставить рассказать тебе правду, — подбородок дрожит, сердце раненой птицей бьется в груди.

— Нет! — от грозного рыка Марата дребезжат стекла в шкафах. На уровне моего лица в стену со всей силы врезается кулак. Потом еще раз. И еще.

Марат разворачивается, рычит, ярость перекрывает. Он словно дикий раненый лев, которого заперли в клетке и не хотят выпускать.