Два сына для сурового папы

— Настоящий? — не веря своим ушам уточняет Вдюша.

— Конечно, — ухмыляюсь нервно.

Смысла прятать и продолжать скрывать от детей правду больше нет. Как бы я ни просила и не умоляла, Торковский своих детей не оставит.

Он скорее меня заставит это сделать, чем снова исчезнет из их жизни.

— Готовы? — Марат садится в машину, запирает двери и обращается к сыновьям.

— Да! — те визжат задорно.

— Вадим, сынок, ты рассказал Лёше куда мы сейчас поедем? — спрашивает у нашего сына в обход меня. Марат делает вид, что меня в машине вовсе не существует.

— Еще не успел, — отвечает Леша за брата. — Мама, а мы купим арбуз? — задаёт мне вопрос. От переизбытка чувств я чуть ли не плачу.

— Лешенька, нужно у папы спросить, — говорю тщательно следя за своей интонацией и за реакцией Торковского на свои слова. — Он в нашей семье теперь главный

— Папа, ты купишь арбуз? — не унимается сын. Что поделать, уж очень он любит эту сочную ягоду.

— Конечно! — заверяет отец. Бросает на меня многозначительный взгляд, я аж в комок вся съеживаюсь.

— Ура! — хлопает в ладоши мальчишка. — Мамочка, почему ты не говорила, что у нас такой классный папа? — добивает своим вопросом меня.

— Да, мамочка, — сурово смотря на меня повторяет Марат. — Мне тоже интересно об этом послушать. Ты даже не представляешь насколько, — особенно жёстко выделяет последнее предложение. Мурашки бегут по рукам.

— Ты ещё не был у него дома! — в разговор встревает Вадюша. — Там поооолный улёт! — говорит с кучей эмоций в голосе.

— Расскажи! — просит Лешенька, тем самым переключая внимание на своего брата.

— Я даже не знаю, с чего начать, — Вадим выдает с важным видом. — Представляешь! У нашего папы есть огромные собаки! Такие, как у дяди Матвея и у дяди Рафаэля! — восторженный голос не передать.

— Они ещё живы? — удивляюсь. Ведь прошло уже почти пять лет.

— Представь себе, — отрезает жёстко. — Я привык беречь то, что имею.

Марат не скрывает своей злости, а мне от этого становится только хуже. Замолкаю. Отворачиваюсь к окну. Смотрю на поток машин и не представляю, как быть дальше.

Я не могу ему обо всем рассказать. Слишком опасно. Да и подписанный договор о неразглашении никто не отменял.

Стоит мне рот открыть, как тут же соответствующие органы узнают об этом. И тогда уже проблемы будут у всех нас. У четверых.