Два сына для сурового папы

Душераздирающее горе рвет сердце на части. Терзает, как сорвавшийся с цепи обозленный пёс.

Я не понимаю, как могло такое случиться. Почему мой сын очутился в бассейне, а никого из взрослых рядом не оказалось.

Лешка никогда самостоятельно не полезет в воду. Он прекрасно знает, что

это опасно для жизни и никогда, ни при каких обстоятельствах не станет подвергать себя риску.

Даже если ему любопытно.

У нас в прошлом был негативный опыт. Когда я твердила сыну не делать, не лезть, а он меня не слушал и продолжал развлекаться.

Но все на свои места расставил один случай. Когда Леша взял только что вынутый из духовки противень в руки, тут же бросил на пол раскалённый металл. Крику и ору было столько, что аж соседи прибежали.

Благо, у меня всегда под рукой находится спрей от ожогов. Тут же обработала поврежденную кожу, обезболила. Лишь благодаря моей реакции удалось избежать ожогов и волдырей. Но ладони у него потом ещё долго болели.

С тех пор сын четко уяснил, раз мама сказала нельзя, то и лезть больше не стоит.

Но разве сегодня это ему помогло? Нет. И это ужасно!

Ааааа! Как же мне плохо! Почему. Почему сейчас под присмотром врачей он, а не я?

Зачем я только согласилась пойти в спа с девчонками и оставить сыновей на посторонних для них мужчин? Рафаэль и Матвей замечательные отцы, но у них у каждого по трое деток. А тут ещё я… Со своими двумя…

Лучше бы мы спокойно провели день на даче.

Я ужасная мать. Хуже некуда. Права будет опека, если отберет у меня сыновей.

— Ясь, — меня тормошат за плечо. — Ясь, успокойся, — тихий голос подруги прорывается сквозь сковавший сердце лед.

Поворачиваю голову в сторону, встречаюсь глазами со Светой. Мой безжизненный и обречённый взгляд против полного надежды ее.

Светка, моя ж ты безудержная оптимистка.

— Все будет хорошо, — не отстает от меня. — Слышишь? — пытается поделиться своей уверенностью и оптимизмом со мной.

— Угу, — едва заметно киваю. Кусаю губы, чтобы не разрыдаться. В груди все сжимается в тугой комок. Так и норовит душу выдернуть.

— Он в сознании. Он дышит, — продолжает взывать к моему разуму. — Он под контролем самых лучших врачей.

— Угу, — киваю, но отклика нет.