Два сына для сурового папы

Обстановка такая, что хуже не придумаешь.

— Как так вышло, что твой бывший в курсе, где находится Вика?! — напирает на меня.

— Не знаю, — всхлипываю. Я очень сильно переживаю за сестру. Мне страшно и горько. Я ещё… Ноги не держат.

— Брат! Оставь ее! — Марат закрывает меня своей мощной спиной. — Она ни в чем не виновата! — стоит стеной, не позволяет Давиду даже мельком на меня взглянуть.

Хватаюсь за рубашку Марата, сжимаю ее в кулаках, прислоняюсь ближе. Он единственный, благодаря кому я ещё в сознании.

Прячу свое лицо у него между лопаток, изнутри вся сжимаюсь в комок.

— Она должна была уехать с моими парнями! — обращается уже к Марату. — Я до них дозвониться не могу! — снова глухой удар. — Не могу!! — Брат, прекрати орать, — рядом со мной раздается спокойный голос Марата. Он наполнен силой и властью.

Слушаю уверенную речь Марата и понимаю, что снова могу сделать вдох. Капкан, в который попало моё сердце, медленно разжимается.

— Нечего было увозить девчонку, — голос Марата вибрирует от эмоций. Он в гневе.

— Ее нельзя было оставлять здесь! — Давид рычит. Психует. Эмоции кроют.

— Потому что ты себя не можешь держать в руках, когда она рядом? — парирует Марат.

Напряжение в комнате переходит все мыслимые и немыслимые грани. Ещё немного и, кажется, будет мощнейший взрыв.

— Я знаю куда они отправят девчонку, — с дивана на нас троих смотрит незнакомый мужчина.

От его взгляда мурашки по коже.

— Остыньте. Вы оба, — переводит внимание с одного Торковского на другого и обратно. — Дело делать надо, а не орать.

Жёсткий. Резкий. К такому лучше не приближаться без острой на то необходимости. Опасный хищник, который схватит и растерзает не глядя. Иметь подобного врага не стоит от слова совсем.

— Раз знаешь, то говори! — Марат направляет свой гнев на сидящего на диване мужчину. Он его не боится. В отличии от меня. — Иначе…

— Ты ничего не сможешь мне сделать, — перебивает со злорадной усмешкой.

— Говори! — рычит Марат.

Челюсть сжата, взгляд полный гнева. Торковские с трудом контролируют свою злость.

— Малышка, пойдем, побеседуем, — слишком спокойным голосом ко мне обращается мой мужчина. Я от страха дрожу. Слишком многое навалилось. Слишком… Никакие нервы не выдержат.

— Пойдем, — соглашаюсь. Оставаться в закрытом помещении с Давидом и тем другим, что сидит на диване, не могу.