Чехов. Книга 12. Танец со смертью

Думаю, он теперь тебя заменит.

— А знаете, Павел Филиппович, он неглупый мужик. Даже права имеет, хотя давно уже их не обновлял. Водителем служить не сможет, но по дому сумеет со всеми делами справиться, в этом я уверен. В крайнем случае ему Ярослав поможет. И Василий…

Стало понятно, что Фома настроился переехать в свой дом. И мне от этого одновременно сделалось грустно и светло на душе.

— Дом нам выдали неподалеку, — успокоил меня Питерский. — Я к вам буду на завтрак заглядывать. А Иришка новой кухарке рецепты передаст.

— Это хорошо, — произнес я, и в этот момент солнце окатило гостиную желтым светом.

Я прищурился, замечая, как пылинки в косых лучах крутятся и сияют. Фома странно на меня посмотрел и вдруг негромко сказал:

— Я видел, как вы взлетели на том дворе… Это было страшно, вашество. И одновременно с тем красиво. Но мне хочется, чтобы такого больше никогда не было.

— И мне тоже, Фома. Мне тоже.

Глава 4 Важная наука

— Вашество, тут такое, — замялся Фома. — В общем, мне по работе дело попало на проверку императорских резиденций.

Я улыбнулся.

— Знаю, Александр Васильевич меня об этом предупреждал. И я с радостью помогу вам, Фома Ведович.

Услышав свое отчество, Питерский смутился. Было заметно, что ему неловко от моего обращения.

— Спасибо, вашество, — пробормотал он. — А то, где я и где император! Вот сами подумайте, как я приду во дворец и начну там свои порядки наводить. Там небось такие слуги важные, что я им совсем уж недалеким покажусь.

— Вряд ли кто-то посмеет на тебя косо посмотреть, — отмахнулся я. — Поверь, Фома, теперь ты имеешь вес! Даже если ты сделаешь что-то не то — никто не посмеет тебе и слова худого сказать.

— Неужто тому, кто носит отчество, все прощается? — недоверчиво спросил парень.

— Спрос будет, если ты оскорбишь кого-то из благородных. Об остальном можно не беспокоиться.

— С моей необразованностью я обязательно сделаю что-то непотребное. Потому вы мне и нужны, Павел Филиппович. Я буду работать, а вы…

— Глазами сверкать и важно прохаживаться, — продолжил я за Питерского.

— Ну, у вас это хорошо получается. Любой, кто на вас посмотрит, сразу поймет, что вы человек благородных кровей.

В этот момент из стены выглянул Василий и тут же влез в наш разговор, словно до того только и ждал такой возможности.

— Поверь, если ты научишься смотреть на всех с легкой снисходительностью, то и тебя будут принимать за такого же человека, — уверенно заявил он.