Чехов 7. Императорская охота

Не понимаю, за что Филипп Петрович так его ненавидит?

Я пожал плечами:

— Скорее всего, мой отец считает, что мастер Зимин своими действиями опозорил честь мундира.

Морозов обернулся ко мне, удивленно вскинул брови:

— Вот как? Странно. Когда дело Стаса попало в мои руки и я его изучил, то решил, что Стас поступил правильно. Он же сделал так, что справедливость все-таки восторжествовала. Пусть и в обход закона. Разве вы поступили не так же, когда вывели Самохвалова на чистую воду?

— Так же, — вынужден был признать я.

— Думаю, разбирательство разрешится благополучно, — ответил Морозов. — Так что не переживайте, Павел Филиппович.

Я только кивнул:

— Надеюсь, что все разрешится. И мне позволят практиковать.

Мы остановились у ворот дома. И я заметил, что за время разговора с Морозовым, Зимин успел куда-то исчезнуть. Вроде только недавно он шел впереди нас, а сейчас словно сквозь землю провалился.

— Зайдете за чай, Александр Васильевич? — любезно уточнила Чехова.

— Спасибо, но у меня еще дела, — ответил Морозов и с какой-то затаенной нежностью всмотрелся в лицо княгини. — Но вечером я с радостью загляну к вам. Если вы не против.

— Что вы, Александр Васильевич, — мой отец, казалось, был даже удивлен такому вопросу. — Конечно, заходите.

Морозов улыбнулся:

— Тогда до вечера.

Он коснулся кончиками пальцев полей шляпы, а затем развернулся и медленно направился прочь от дома. Я же вошел в ворота. Взглянул на бабушку и не удержался от лукавой улыбки.

— Что, Павел Филиппович?

Она попыталась грозно нахмуриться, но вышло это у нее плохо.

— Судя по удивленному лицу отца на инструктаже, ему ты тоже не сказала? — уточнил я.

— Мне было не до этого, — отмахнулась бабушка. — Все как-то так быстро закрутилось…

— Еще бы, — хмыкнул я, проходя к крыльцу. — Александр Васильевич сказал, что искал тебя всю жизнь.

— Это странно, — задумчиво ответила бабушка. — У меня тоже сложилось впечатление, что я знаю его всю жизнь.

— Ты это поняла до того, как ударила его по лицу?

— Можешь сколько угодно зубоскалить, — она беззлобно отмахнулась.

— Да. Это действительно повод подозревать себя в человеколюбии. Какой кошмар, — я не мог скрыть улыбку.

И покачав головой и вошел в дом.