Архив смертников

Лучше бы она этого не делала! Глаза у парня были широко распахнуты — почти живые, а вот все остальное…

— Прекращай плакать, — уговаривал ее Алексей. — Слезами ничего не исправишь. Пригнись, сейчас опять начнется!

Их преследовала машина! В конце концов, это начинало надоедать! И справа от городской площади им наперерез прорывался по переулку броневик. Он вертел головой, оценивал расстояние. Те, что сзади, далеко. Те, что справа, тоже могут подтереться, если он не будет спать! Под тоскливый вой Эммы, под хруст ходовки, от которого стыла кровь в жилах, Алексей вцепился в баранку до омертвения в суставах — и сам завыл, как волк на полную луну!

Полный газ! На соседней улице — комендатура, прочие административные здания (или то, что от них осталось), на Рассветной же — двухэтажное помпезное строение в духе раннего советского классицизма — с колоннами, внушительным фасадом.

Поворот между очагом культуры, на дверях которого еще развевались немецкие листовки, и «временно закрытой» фабрикой — и грузовик вышел на щебеночную дорогу. Броневик, несущийся от комендатуры, уже врывался на Рассветную. Монотонными очередями постукивал пулемет. Пули выбивали камни из дорожного покрытия, били недобитые стекла в домах граждан.

— Ненавижу! — вдруг воскликнула Эмма, высунулась из окна и открыла огонь из немецкого «МР-40». Она ругалась непечатными словами и спешила опустошить автомат.

Алексей схватил ее за шиворот, рывком вернул в кабину и прорычал прямо ей в лицо:

— Не сходи с ума! От твоей потешной стрельбы фрицы от хохота помирают! Успокойся, это война, на ней убивают!

— Да что ты понимаешь! — Эти люди — мои друзья, мои верные и настоящие друзья! Что ты можешь об этом знать — черствый, бездушный капитанишка?!

Он рассвирепел, хотел, было, отхлестать ее по щекам, но вместо этого со всей силой треснул ладонью по рабочей панели.

Город оборвался резко, никаких предместий, пригородных поселений. В свете фар приближалась развилка. Направо грунтовка, налево щебенка…

— Открой глаза, девонька! — крикнул Алексей.