Антигерой

Руки не слушаются, кое-как набираю брата, с десятой попытки попадая на значок дозвона.

— Да, — отвечает Александр.

— Ты изучил материал?

— Изучил. Но не уверен…

— Вот только не нужно нести мне чушь! Там все можно раскрутить. Будет громкое дело. Коваленко не поскупится, если ты докажешь, что «Мет Лайн» отжали у него незаконно. Я же все тебе преподнёс, его дочь была не в себе, когда подписывала бумаги. Все аплодисменты достанутся тебе, еще одно блестящее дело в твоей карьере. Все довольны, — давлю на его самолюбие и амбиции.

— Ну допустим. Не телефонный разговор. Встретимся завтра утром, позавтракаем.

— Хорошо, — скидываю звонок. Нужно сделать из себя человека до завтра.

Девочки из клининга привели квартиру в порядок. Мало что уцелело, но мне плевать. Щедро им плачу и провожаю. Через час встречаю медсестру и ставлю ей задачу превратить меня из животного в человека до утра.

Она вливает в меня несколько капельниц и заставляет проглотить кучу таблеток, к вечеру получается выпить бульон и не вернуть его назад.

Утром просыпаюсь относительно свежим и выпиваю еще горсть медикаментов. Бреюсь, одеваюсь, на разбитые, распухшие руки натягиваю кожаные перчатки, выхожу на улицу, глубоко вдыхаю — голова кружится от свежего воздуха.

Сажусь за руль, выезжаю со двора, краем глаза замечая на пассажирском сидении шарфик Рады. Сглатываю, теряя ориентацию. Торможу на обочине, хватаю шарфик, подношу его к лицу, глубоко вдыхаю, еще и еще.

Сука! Как больно.

Пахнет моей девочкой, очень сладко пахнет чистотой, непорочностью и моей смертью. Тело моментально сводит судорогой от желания прикоснуться к ней, вдохнуть запах уже вживую, с ее кожи, волос, тела. Ломает меня и все, кажется, не будет покоя уже никогда.

Ложусь на руль, закрываю глаза, аритмия никак не проходит, сердце барабанит где-то в ушах. Дышать трудно, в груди все спирает. Стискиваю в руках ее шарфик, мну шёлковую ткань.

Можно найти Раду, проще некуда.

Все, тупик…

Пытаюсь успокоиться, дышу глубже."

"Понимаю, что потерял Раду, понимаю, что навсегда, вырвал кусок личного эгоистичного счастья у неба в виде чистой девочки, наглотался ее любви.