1000 не одна ложь

Я нагло дернула веревку в свою сторону, и тогда со мной перестали церемониться и потянули с такой силой, что я упала и проехалась по песку на животе вдоль выстроившихся людей Аднана и Асада, которые даже на меня не смотрели. Здесь мужчины не испытывают жалость к женщинам. Тем более к рабыням.

Меня потащили к повозке, обтянутой шкурами. Надзиратель открыл полог и швырнул меня к рабыням, связанным друг с другом веревками. Я уже забыла, как вблизи выглядит этот кошмар. Когда я была с Аднаном, то не видела, чтоб они торговали людьми.

А Асад, как я понимаю, только этим и промышлял.

Никто из женщин не смотрел на меня. Я закрыла лицо руками, впиваясь пальцами в волосы, стараясь успокоиться, чтобы не сойти с ума от панического чувства безысходности. Внутри нарастал вопль, дикий крик сумасшествия. Я слышала, как ломаюсь изнутри, как трещит по швам моя броня и стремление выжить любой ценой.

Мне видно сквозь зазоры, как Аднан обнимает свою новую шармуту и скачет с ней вдоль отряда туда и обратно. Ее ярко-бирюзовая джалабея, как пятно, мелькает то тут, то там.

И я опять вспоминаю. Как когда-то точно так же постоянно была с ним… Но эти времена прошли. У таких мужчин, как ибн Кадир, очень быстро меняются фаворитки. Век любви сына шейха короткий, как и его память. Зато он велик и бесконечен в ненависти и мести.

Надоевшая женщина, жалкая и беззащитная перед мужским гневом и яростью. Он просто больше не испытывает ко мне ничего кроме презрения, даже похоть остыла. А с теми, кто надоел, можно быть жестоким… Я вспомнила Зарему… с ней Аднан особо не церемонился.

Разве ее не изгнали из дворца Кадира? А что ждет меня? Изгнание или что-то похуже?

Он уверен, что я ему изменяла, уверен, что родила детей от другого. Аднан никогда не простит и не даст мне ни малейшего шанса оправдаться… да и нужно ли мне это? Иногда осколки рассыпаются на такие мелкие куски, что их уже никогда не склеить. Забуду ли я когда-нибудь все, что он мне говорил? Слова острее ножей и кинжалов, слова режут и рвут на куски, оставляя самые жуткие шрамы в душе.

Физическую боль можно забыть, душевную — никогда.

Я не хотела думать о том, что меня ждет в Каире. Разве это имеет значение? Разве моя жизнь изменится там? Пусть все будет, как есть. Главное жива Буся и Амина. Нет ничего важнее их в моей жизни. И если она стоит моей, то в этом и есть предназначение матери.

* * *Отряд Аднана и Асада двинулся в дорогу, и повозка со скрипом поехала по песку. Скоро начнется дикая жара, и от духоты захочется сдохнуть.