На грани развода. Вернуть любовь

– Лера, позвони заказчику, пожалуйста, и скажи, что я приеду одна минут через двадцать, а ты пока дождись эвакуатор. Ничего страшного, не волнуйся, – предвосхищаю поток ее извинений, готовый из нее излиться. Я вижу, что она подалась вперед и сморщила виноватую рожицу. Но задержка и поломка машины мало меня беспокоят.

Сейчас меня ждет проблема посерьезнее. Глеб стоит рядом, и я, когда выхожу из машины, натыкаюсь на него. Он даже не двигается, а будто так и ждет, что я столкнусь с ним, но потом отмирает, идя к машине.

Его рука оказывается на моей спине, поддерживает, и я реагирую. Нос забивает запах его парфюма и мне хочется прикрыть глаза, втягивая его поглубже. Дергаюсь как ошпаренная и устремляюсь к пассажирской двери, открывая ее и юркая в салон. Выдыхая воздух изо рта толчками, сажусь и быстро пристегиваюсь, зажмуривая глаза. Отгораживаясь от действительности.

Чувствую, как Глеб возится рядом, но не поворачиваю головы, не желая смотреть на него. Его присутствие слишком тягостно. Сколько раз мы ездили на машине вместе, не счесть.

Каждое его движение мне знакомо. Как сидит, как держит руль, как уверенно и плавно ведет автомобиль. Воспоминания слишком болезненные, в его присутствии боль от предательства усиливается стократно.

Шуршание шин по асфальту немного отвлекает, и я концентрируюсь на нем, боясь услышать то, что мне скажет Глеб. Но сперва он спрашивает адрес, по которому нужно ехать. Я отвечаю механическим голосом, а он вбивает его в навигатор и трогает автомобиль с места.

– Нам надо поговорить, Ксюша, давай куда-нибудь заедем и посидим.

Посмотри на меня, пожалуйста, – просит он, и я боковым зрением ощущаю давление его взгляда.

Но это не выводит меня из оцепенения. Я уже жалею, что села в машину с ним и поддалась влиянию момента. К черту заказчика, пусть бы я сорвала сделку, но надо было оставаться ждать эвакуатор.

– Не о чем говорить, Глеб, – мотаю головой, уставившись в сторону, – не вижу смысла нам что-то обсуждать.

– Я хочу узнать, как ты, как проходит беременность.

У него хватает наглости говорить о моем ребенке, которого он назвал набором клеток.

– Не беспокойся, тебя это больше не касается.

– Касается, Ксюша, он же мой, – говорит то, что мгновенно поднимает градус моей злости.

– Твой у тебя есть! А это только мой ребенок!

– В тебе говорит обида, понимаю, но ты моя жена, Ксюша, и все, что касается тебя – касается и меня так же. Я хочу быть рядом, принимать участие…

– Участие! – фыркнув, я все же поворачиваюсь корпусом к Глебу.