За все надо платить

Вот скажи мне, о чем ты сейчас думаешь?

– Я вспоминаю, как я плакала у него в кабинете, а он меня утешал и извинялся за то, что впутал в расследование таких страшных убийств.

– Перестань! – внезапно взорвался начальник. – Забудь свои слюни и сопли! Денисов – крутой мафиози, который натравил на тебя контору и преследует этим свои цели. Конечно, ты готова ему все прощать, но я, дорогая моя, – это не ты. И я ему ничего прощать не намерен. А ты будешь делать то, что я скажу, потому что пока еще я твой начальник, а не Денисов.

"Настя медленно встала и отошла к окну. Осень все еще размышляла, то ли начать жить в полную силу, то ли полениться, дав лету возможность потешить себя иллюзией собственной долговечности. Несколько дней шли дожди, мелкие и противные, а сейчас снова сияло солнце, и листва не опадала, и небо было ярко-голубым. Сколько можно, в самом деле? Все очевидно, двойная игра Денисова налицо, а она, как страус, прячет голову в песок и отгораживается от неприятной действительности воспоминаниями о доброте и благородстве Эдуарда Петровича.

Она крепко зажмурилась, под веками забегали яркие желтые пятнышки, принимающие причудливые формы. Потом она резко повернулась к Гордееву и улыбнулась.

– Все, Виктор Алексеевич, я готова. Что у нас там с телефонными звонками?

– Лесников только-только уехал, – осторожно откликнулся Колобок-Гордеев.

– Да ладно вам, – она рассмеялась. – Хоть вы-то из меня дурочку не делайте. Никуда он не уехал, вы эту справку уже по телефону получили, пока меня Коротков искал. Я же помню, у вас на Зубовской целых две тетеньки есть, которые вам все справочки дают по телефону в течение полутора минут. Что, нет?

– Помнит она, – пробурчал Виктор Алексеевич. – Никакой управы на тебя нет, Настасья. В общем, так.

– Так полагает Тарадин. Он уверен, что правильно вычислил его.

– Я давал команду проверить корешки авиабилетов на всех домодедовских рейсах в тот день.