Уютная душа

Пока она пересчитывала тампоны в пачке и доставала пилку из отдельного стерильного пакета, Миллер обработал руки в предоперационной.

Раньше мытье было настоящим священнодействием. Сначала три минуты трешь руки до локтя специальной щеткой с хозяйственным мылом, вытираешь стерильной салфеткой, а потом погружаешь их в ведро с первомуром (смесь перекиси водорода и то ли муравьиной кислоты, то ли альдегида, Миллер точно не помнил). Обычно хирург с ассистентом делали это одновременно, и совместное омовение странным образом сближало, они даже начинали лучше понимать друг друга.

Держа руки перед собой, Миллер вошел в операционную, следя, чтобы ни к чему не прикоснуться.

Халат надевается на манер детской распашонки. Хирург протягивает руки, ныряет в рукава, а сзади него стоит санитарка, чтобы завязать полы на спине.

Маленькой Тане приходилось подниматься на носочки, чтобы помочь Миллеру одеться.

Двумя развернутыми марлевыми салфетками она завязала ему рукава халата на запястьях, и Дмитрию Дмитриевичу показалось, что ничего приятнее с ним никогда раньше не происходило.

Примчался ассистент, шумно выдохнул: «Я не опоздал?» — и тут же за дверью зашумела вода.

Анестезиолог еще возился с аппаратом ИВЛ, пристраивал интубационную трубку так, чтобы видеть место соединения с аппаратом после того, как Миллер закроет голову пациента стерильным бельем.

Минуты три у него было.

— Таня, — шепнул он, — вы сердитесь на меня?

— Нет, конечно.

— Но я обидел вас.

— Что было, то прошло. Давайте работать. — И она вручила ему корнцанг с салфеткой, пропитанной лизанином[7].

«Непростительная слабость — перед сложной операцией думать не о больном, а о собственных амурах с медсестрой, — ругал себя Миллер, методично обрабатывая операционное поле. — А парень скорее всего умрет у меня на столе. Господи, как быть с его женой? Как сказать, что она осталась совершенно одна с маленьким ребенком?»

…Несколько раз казалось, что надежды нет. Давление падало почти до нуля, с пульсом сорок ударов в минуту.