Уютная душа

Сможет ли он выдержать это испытание? Он боялся обмануть Танино доверие, ведь, раздевшись перед ним, она будет думать, что он смотрит на нее как врач…

Но давать задний ход было уже поздно. Посмотреть место прививки необходимо — возможно, температура и боль связаны не с реакцией организма, а с нагноением, поскольку нельзя поручиться, что прививка была сделана с соблюдением всех правил асептики. Оставлять Таню без медицинской помощи нельзя, а идти за другим врачом — все равно что прямым текстом признаться в своих чувствах.

Если бы Криворучко пребывал на рабочем месте, можно было попросить о помощи его, как более опытного врача. Но Валериан Павлович, судя по всему, распивал чаи со своей любимой сестрой-хозяйкой…

Собравшись с духом, Миллер попросил Таню раздеться до пояса. «Хорошо еще, что прививку от дифтерии делают под лопатку», — мрачно подумал он.

Рука у Тани почти не двигалась, и ему пришлось помогать ей снимать кофточку. К концу этого священнодействия он был близок к обмороку.

Он задыхался и почти ничего не видел от любви, не ощущая при этом ни малейшего вожделения.

Ему просто хотелось целовать эти полные белые плечи, потом уткнуться носом в ложбинку между грудей…

Вместо этого он грубовато развернул Таню спиной к себе и дрожащими руками расстегнул бюстгальтер. Голова кружилась, и вообще хотелось плакать, но он заставил себя сосредоточиться и принялся осторожно ощупывать место инъекции."

"— К счастью, нагноения нет. Иммунитет у вас хороший, а прививка, наоборот, плохая, тяжелая.

Администрация не балует нас импортной вакциной, закупает российскую по бросовой цене. Рука не работает потому, что на прививку отреагировали подмышечные лимфоузлы. Через пару дней должно пройти, — пробормотал он. — Сейчас помогу вам одеться.

Застегнул лифчик, и тут ему стало настолько плохо, что пришлось вскочить со стула и отвернуться к стенке.

«Ё-моё, я же взрослый человек, а веду себя как пионер!» И для укрепления духа Миллер мысленно выругал себя последними словами.

Не помогло. Он чувствовал, что если сейчас обернется, то или бросится целовать Таню, или голова его просто лопнет.

— Простите, Таня, вы можете одеться самостоятельно? — глухо спросил он. — Я… я смущен, и при взгляде на вас у меня возникают совсем не докторские мысли.

— Ой! Я сейчас! Одну секунду…

— Не спешите. Я выйду, а вы спокойно одевайтесь. Но, если вам тяжело, я помогу.

— Все в порядке… — Судя по голосу, Таня была смущена не меньше его.