Мандаринка на Новый Год (СИ)

— Люб, давно ждешь? — Ник слегка запыхался. — Прости, шеф задержал. А… Нина Гавриловна, вы ж вроде бы домой пошли?…

— Да вышла, смотрю — красавица твоя стоит одна, тебя дожидается, скучает. Дай, думаю, подойду, разговором развлеку. Ну, теперь все, сам свою голубку развлекай. А я домой пойду. До завтра, Николай Глебович.

— До завтра. Люба, — как только они остались одни. — Не слушай ты ее! Она женщина хорошая, но много лишнего говорит и лезет, куда не просят.

— Не слушать?

— Не слушай!

— Жаль. А мне Нина Гавриловна про тебя такие замечательные вещи говорила.

— Да?!

— Угу, — серьезно кивает Люба.

— Знаешь, а я думал… Ну, я боялся… как бы она тебя не обидела…

— Солнышко мое, — Люба берет жениха под руку, — меня не так-то просто обидеть. Пойдем?

— Ник, как ты думаешь?…

— Ммм?…

— Боль может быть возбуждающей?

— Внезапный вопрос. Откуда такой интерес?

— Мы просто на работе одну книгу обсуждали. О субкультуре БДСМ.

— Слушай, ты, вроде бы, в приличном месте работаешь? А говорите там о всякой ереси.

— Это бестселлер, между прочим!

— Да мало ли… Говорят, бумага все стерпит. Мне сегодня мама моего пациента рассказывала, что собственными глазами видела в павильоне детской литературы книжку под название «Приключения какашки».

— Ты шутишь!

— За что купил, за то и продаю. Гришина мама клялась и божилась, что видела.

— Нет, ну правда. Шут с ним, с приключениями какашки. Но вот сам факт того, что боль может возбуждать… Ты думаешь, это правда?

— Боль — это боль, как ее ты не назови. Боль — это страх, там, где страх, места нет любви, — безбожно фальшивя, пропел Ник.

— Перестань паясничать! Я серьезно!

— Да ерунда это все, Люб. Помнишь наш первый раз? И второй? Насколько я помню, тебе было больно. Очень больно. Ну и как? Это тебя возбуждало? Заводило? Мне вот показалось, что не особо.

— Ну… да. Но если не по-настоящему. Так, чуть-чуть. Знаешь, отшлепать там. Или еще что-то…

— Хочешь попробовать?

— Нууу…

Тяжелая мужская ладонь без предупреждения звонко и хлестко опускается на идеально-круглую женскую ягодицу.

— Ай! С ума сошел?! Больно же!

— Так и должно быть больно. Ну как? Ты возбуждаешься? Или еще добавить?

— Идиот! Мне больно!

— Правда?

— Правда! — отворачивает обиженно.

— Ну-ка, дай посмотрю, — переворачивает брыкающееся женское тело на живот. — Ого… Что-то я погорячился…

На белой коже алеет большой след ладони.

— Очень больно?

— Очень больно! Сделай что-нибудь.

— Подуть? Поцеловать?

— Все сразу!

— Сейчас, — усмехается.