Шестерки умирают первыми

Дмитрий быстро протиснулся к женщине и легко коснулся ее плеча.

— Нам выходить, — вполголоса сказал он и едва заметно подтолкнул ее к выходу из вагона. Женщина улыбнулась и безмолвно подчинилась.

На платформе он, не говоря ни слова, взял ее под руку и подвел к скамейке, но садиться не стал, только поставил свой кейс и молча уставился ей в лицо. Потом позволил себе медленно, осторожно измениться, стать улыбающимся.

— Что вы со мной сделали? — тихо спросил он.

В эту секунду загрохотал подходящий к платформе поезд, и Платонов придвинулся к женщине совсем близко, так близко, что почувствовал запах ее кожи, пробивающийся сквозь аромат духов.

— Ничего. Я с вами ничего не делала, — ответила женщина, продолжая прожигать его своими темными глазами.

— Вы — колдунья?

— Нет, я библиотекарь.

— Тогда почему я схожу с ума, когда вы на меня смотрите?

— Я могу спросить вас о том же самом. Почему я послушалась, когда вы сказали, что нам выходить? Мне выходить через три остановки, а вовсе не здесь. Может быть, дело не во мне, а в вас?

— Вы торопитесь? — спросил Платонов, еще не смея поверить в удачу.

— Нет.

— Вас кто-нибудь ждет?

— Нет, меня никто не ждет.

— Значит, я могу пригласить вас поужинать?

— Конечно.

— Меня зовут Дмитрий.

— Меня — Кира.

5

Он повел ее в маленький ресторанчик на Ордынке. Когда-то здесь была грязная вонючая пивная, расположенная в подвальном помещении, куда вели узкие каменные ступеньки. Теперь эти ступеньки были единственным, что напоминало о пивнухе. Внутри все было отделано заново с большим вкусом и тщательностью, юные девочки-официантки приветливо улыбались, и не было такой просьбы, на которую они бы ответили «нет» (разумеется, если просьба касалась меню).

У одной из официанток была толстая коса, конец которой при ходьбе касался подколенной ямки, и от этого все заведение почему-то казалось уютным и домашним.

Платонов помог Кире снять плащ и с удовольствием убедился в том, что фигура у нее и впрямь хорошая. Еще его порадовало то обстоятельство, что женщина оказалась в элегантном и отнюдь не дешевом костюме.

Платонов подумал, что если библиотекарь носит на работу такой костюм, то библиотека — единственное место, где она бывает. Если бы, кроме скучной повседневности, в ее жизни были яркие вечера, она не покупала бы такие костюмы. Для работы — что-нибудь попроще, затрапезное, позапрошлогоднее. Для вечера — какие-нибудь шмотки супер-экстра-класса, с разрезами, оголенной спиной, шальварами, короче, какая-нибудь экзотика.