Метель, соединившая нас (ЛП)

Он не мог вспомнить последний раз, когда он чувствовал себя таким живым, таким свободным от борьбы и встречи с его неизбежной смертью. Это было, как будто Марк, так или иначе, знал и понимал, так как то, что они сделали ночью, это был не просто секс двух незнакомцев. Марк занимался с ним любовью.

Дрожь пробежала по его спине и плечам, и Тревор отогнал мысли. Фантазии ничего не изменят. Но Марк был великолепен и дал ему отсрочку от постоянной борьбы. Он хочет нарисовать этого мужчину. Ему это необходимо.

Устроившись поудобнее в кресле, он возобновил изучение Марка.

Мускулистые ноги, невероятная задница и великолепное мужское достоинство так и остались скрытыми под белоснежной простыней. Одно из колен Марка было согнуто и выдвинуто вперед, другая нога вытянута назад. Его нога подрагивала. Тревор поднялся и подошел к кровати, тщательно передвигая простынь на середину бедра, чтобы приоткрыть ногу Марка. Он отошел на секунду, наклонил голову в сторону, а затем шагнул вперед, чтобы еще раз разложить простыни по своему вкусу — поправляя складку здесь, разглаживая складку там, приоткрывая немного больше кожи.

Тревор сел и начал первые штрихи своего эскиза. Он всегда находил, что рисовать кого-то — это очень сокровенный опыт. Благодаря этому опыту он обнаружил сердца и души людей, которых он оживил на бумаге или холсте, — или на любой другой поверхности, которая казалась удобной, когда возникало желание, — не касаясь их и даже не разговаривая с ними.

Но его нынешняя муза… В нем было больше, чем казалось на первый взгляд, что-то скрытое в его глубинах, что Тревор должен был разглядеть. Это было за тенью, которая дрейфовала над темно-зелеными глазами, нота тоски в его звонком голосе, когда он спросил о творчестве Тревора, подергивание и наклон его головы, сопровождаемые застенчивым намеком улыбки на мягких губах, которые опровергали его внешнюю уверенность, и румянцем розового цвета, который иногда окрашивал его острые скулы.

На первый взгляд казалось, что у него есть все. Но за сильным, самоуверенным фасадом скрывалось чувство утраты или одиночества.