Ложь, которую мы крадем (ЛП)

Я подсовываю подушку под голову, ложусь на бок, так что мы смотрим друг на друга.

— Я всегда хотела братьев и сестер. — Она говорит: — Быть единственным ребенком одиноко, и я думаю, именно поэтому мне было так трудно заводить друзей. Я всегда чувствовала себя одинокой, и как бы странно это ни звучало, я не чувствовала себя здесь так. Даже когда ты и твои друзья были свирепыми придурками.

Я хихикаю, моя грудь содрогается от тепла.

— Братья и сестры переоценены. — Я шучу. — У меня никогда не было брата или сестры, как у большинства людей.

— Но у тебя есть Рук, у тебя есть Тэтчер, Сайлас. — Указывает она.

— Ага. Они у меня есть.

Это были мои братья. Семья, которую выбрали. Кто проснулся и решил быть частью моей жизни каждый день.

— Дориан, — спотыкается она, — с ним все будет в порядке?

Я вздыхаю: — Да, Сайлас только что задел мышцу плеча. Ему потребуется переливание крови и немного жидкости, но с ним все будет в порядке.

Она кивает, принимая мой ответ, и я вижу, что облегчение от того, что он жив, приносит ей облегчение. Несмотря на то, что он чуть не убил ее, она все равно не хотела, чтобы кто-то умер из-за нее.

Если бы я хотел ее. Если бы я действительно хотел ее, я должен был убедиться, что она знает меня. Больше, чем просто то, что я хотел, чтобы мир увидел.

— У него гемофилия.

— Что?

— Дориан. Он родился с редким заболеванием, называемым гемофилией, просто его кровь не сворачивается так быстро, как у обычных людей.

Я помню, как мои родители говорили об этом. Я помню, как впервые услышал это и подумал: — Я ненавижу, что мой брат болен. — Что я хотел бы исправить его.

— Именно тогда они узнали, и мой дедушка, Аларик, отказался позволить имени Колдуэлл покоиться на плечах больного мальчика.

Я чертовски ненавидел говорить об этом. Я ненавидел думать о том, каким опустошенным я был в детстве, когда узнал, зачем я родился. Я ненавидел то, как никому не было дела до того, как мне рассказали. Как это было просто то, с чем я должен был жить.