Ложь, которую мы крадем (ЛП)

Я мог бы посмеяться над тем, насколько это иронично.

— Это дом. Не дом. говорю честно.

— Поэтому ты их ненавидишь? Вот почему ты ненавидишь свою семью? Она не смотрит на меня, когда спрашивает, вероятно, шокируя себя смелостью задавать мне такой вопрос.

— Я не ненавижу их за то, что они относятся ко мне как к чужаку. Я ненавижу их за то, что они взяли меня с самого начала, за то, что они знали, что у них есть сын, которого они будут ненавидеть до конца его жизни. — Я чувствовал ее, медленно пытающуюся распутать змеи, обвившие мое тело.

— Нельзя так говорить. Раньше должно было быть что-то хорошее, родители не просто так презирают своих детей с рождения, Алистер. Должна быть причина.

Мои кулаки начинают болеть от насилия. Я смотрю на засохшую кровь, стекающую по канализации в раковину.

Наивная.

Вот кто она.

Даже она, девочка, которая выросла ни с чем, думая, что, возможно, видела все плохое, что может предложить мир, все еще была наивной по отношению к жестокости людей.

Вот что я хочу ей сказать. Не у всех есть причина делать дерьмовые вещи. Они просто испорченные люди в этом мире, потому что они могут быть такими.

— Мы не об этом. Я заканчиваю разговор. Не нужно, чтобы она ковырялась больше, чем она уже есть.

— Хорошо, — тихо бормочет она, — где ванная?

Указав ей правильное направление, я взял телефон, чтобы проверить сообщения от парней.

Сайлас прислал нам фотографию, когда мы были детьми, может быть, восьми или девяти лет, которую его отец сделал после того, как мы провели день, стреляя друг в друга из нерфганов.

Он быстро добавил: — HB.

Тэтчер сделал комментарий о том, что я до сих пор одеваюсь как восьмилетний ребенок, на что я ответил смайликом со средним пальцем.

Звук работающего душа, а затем громкий грохот эхом разносится по коридору, и я сразу же нахожусь в состоянии повышенной готовности.

Итак, мой вопрос был в том, что, черт возьми, она делала?

Я иду в ванную, дверь слегка приоткрыта, ровно настолько, чтобы сквозь нее выходил свет.