Дипломатический труп

Ее пальчики коснулись сосков Володи, скользнули под мышку.

– Советую красное вино, – с хищной улыбкой сказала она. – Оно придает силы и напора мужчинам, а женщин расковывает до состояния первозданной животной природы. Не хочешь?

– Я не очень люблю алкоголь, – сказал Владимир почти правду, судорожно сглотнув. – Особенно в такие минуты.

Он не хотел окончательно терять контроль над собой, как ни заманчиво это выглядело. Интуитивно он понимал, что с алкоголем в крови дурмана в голове от этой женщины будет на порядок больше.

– Глупый мальчик, – прошептала Элеонора и приникла к нему, одновременно расстегивая блузку на груди. – Ты многое теряешь. Тогда пошли в душ. Надеюсь, что против него ты ничего не имеешь?

Послушно идя за ней к двери ванной комнаты, Владимир пытался понять, как себя вести. Все его планы заняться с Элеонорой унизительным для нее сексом рушились. Она доминировала и будет командовать им. С этим бороться бесполезно.

Владимиру чего-то не хватало. Может, просто опыта общения с гиперсексуальными женщинами, которым каждый новый симпатичный партнер, как красная тряпка для быка.

Элеонора затащила Владимира в ванную комнату, сияющую еще с вечера тщательно отмытым кафелем и хромом. Она протянула руку к смесителю, повернула ручку. Зашелестела вода, выпускаемая парой десятков маленьких отверстий душевой насадки.

Женщина рывком повернулась к Владимиру, и он увидел, что блузка на ней совсем расстегнута.

Потом Элеонора вытащила его из-под душа, приволокла в комнату и повалила на диван. Новая волна звериной страсти обрушилась на обоих, заставляя кататься, оказываться то сверху, то снизу. Такого буйства гормонов Владимир еще никогда не испытывал. После самого продолжительного, четвертого по счету раунда их схватки, он без сил лежал на боку, пытаясь вернуться в окружающий мир.

Элеонора лежала рядом, поглаживая его по потной груди. Ее мокрые волосы щекотали ему плечо, но и это было приятно.

Теперь он вспомнил, что в минуты самой бурной животной страсти она называла его ужасным горбуном, Квазимодо, сатиром, требовала насиловать ее. Сейчас эти слова воспринимались им по-другому. Без обиды, с удовлетворением от содеянного, от обладания этой женщиной.