Одиночка. Трилогия (ЛП)

А теперь он бежал впереди и, в куртке с надписью «ООН», с коротко стриженным затылком, выглядел как самый настоящий спасатель, герой из фильма-катастрофы, «смелый парень», которому суждено спасти мир.

– Сейчас направо, – выкрикнул Дейв.

Огибая разбитые машины, мы пересекли дорогу и выбежали на тротуар. Грудь горела огнем, в голове стучало. Я отключил мозги, я просто бежал за двумя спинами в куртках ООН, пытаясь не отставать. Из галереи пахло шоколадом… Показалось, где-то далеко стреляют – наверное, и вправду показалось.

Не останавливаясь, мы вбежали в здание со стеклянным фасадом и направились к центру галереи. Галерея казалась надежной, способной защитить – как настоящая пещера. Мы сбавили шаг, затем остановились, жадно задышали – дышать так глубоко на улице было страшно. «Вдыхаешь через нос, выдыхаешь через рот», – звучали в ушах слова тренера по футболу. Я присел, опершись ладонями о колени, во рту пересохло, с волос, со всего тела лился пот. Из рассеченной брови бежала кровь, смешиваясь на белом мраморном полу с потом и растекаясь причудливыми алыми цветами.

– Мы в безопасности? – спросила Анна.

Она, как и всегда, стояла с ровной спиной, смотрела на двери. Мини брызнула в рот ингалятором от астмы. Мне захотелось обнять их и успокоить, сказать, что все будет в порядке, но я сам не был уверен в этом.

Дейв вернулся к выходу и через стеклянную дверь рассматривал улицу.

– Там пусто. И льет как из ведра – практически ничего не видно, – сообщил он.

Еще минуту мы приходили в себя. Затем я перетащил к выходу длинную скамейку, чтобы заблокировать изнутри двери.

Мини всхлипнула и заплакала. Заплакала по-настоящему, как маленькая девочка. Она рыдала стоя, закрыв лицо руками, вздрагивая всем телом, захлебываясь, будто не хватало воздуха.

– Тише-тише. – Анна крепко обняла ее, прижала к себе.

Я вспомнил, что испытал, когда один раз оказался вот так близко к Анне.

Анна все еще не отпускала Мини, продолжала успокаивать ее:

– Все в порядке. Все будет хорошо.

Я поймал взгляд Дейва. Его лицо можно было читать, как книгу, и сейчас на нем был явственно написан страх. Я отвернулся.