Покоренная судьбой (ЛП)

Ревность или, может быть, ярость из-за потери ее положения в Фамилии были сильными стимулами.

— Не убивай ее от моего имени, хорошо? Я не хочу, чтобы кто-то умирал.

Амо опустил взгляд, мускулы на его челюсти напряглись. Я видела, как трудно ему было бороться за самообладание и острый страх распространился в моем теле.

Я повернулась к папе.

— Папа.

Взгляд его глаз сказал мне, что спасать Крессиду уже поздно.

— Что случилось? — Я посмотрела в сторону Амо. — Ты убил ее?

Амо покачал головой.

— Я был на пути сюда, как только твой отец рассказал мне о случившемся, хотел быть рядом с тобой и с тех пор не уходил.

Ненадолго я закрыла глаза, осознание пришло. Я знала, кто был моим ангелом-мстителем, человеком, который с легкостью носил эту маску.

— Невио.

Амо кивнул.

— Он прилетел в Нью-Йорк через день после нападения и вернулся два дня назад.

Хотя я испытала облегчение от того, что не Амо убил собственную жену, что он обязательно сделал бы, если бы Невио не оказался быстрее, я почувствовала глубокую печаль по нему.

В конце концов, все эти убийства и ярость заберут последние остатки его света и погрузят его в вечную тьму.

— Это сделает все еще хуже. Люди в Фамилии будут требовать крови.

— Они могут считать, что им повезло, что твой брат убил только эту женщину, а не всю ее гнилую семью. Это подождет позже, — прорычал отец.

— Не убивай больше людей ради меня. Одной жизни достаточно.

— За то, что ты потеряла, ее жизнь — недостаточное возмездие, — сказал Амо грубым голосом.

Мои брови сжались.

— Что я потеряла?

Амо отвернулся, выражение его лица было искажено чем-то очень темным. Папа поднялся на ноги и посмотрел на маму.

— Фина, ты можешь?

Папа никогда не уклонялся от конфронтации.

— Смогу ли я когда-нибудь снова ходить? — Видя состояние моего колена, это было единственным объяснением их всепоглощающей грусти. Возможно, мое колено было разбито так сильно, что я никогда больше не смогу танцевать.

Мамино лицо смягчилось.

— Да. Но врачи пока не могут сказать о балете. Потребуются месяцы, чтобы восстановить подвижность ноги.

Амо все еще сжимал мою руку.

— Может быть, вы оставите нас на минутку, — сказала мама Амо и папе. Амо встретил мой взгляд, и от его взгляда тяжесть осела у меня в желудке. Он поцеловал тыльную сторону моей руки, затем мои губы, прежде чем подняться на ноги, и они с папой вышли из комнаты.

Мама опустилась на кровать рядом со мной, она взяла обе мои руки и крепко сжала их.