Бриджертоны: Вторые эпилоги (ЛП)

Он машинально переплел свои пальцы с ее, ожидая, что сестра скажет: «С ней все будет хорошо» или «Все будет хорошо, только верь».

Однако она молчала. Ведь это была Гиацинта, а она никогда не врала. Но она была здесь. Слава богу, сестра тут.

Гиацинта пожала его руку, и Грегори знал, что она останется ровно столько, сколько будет ему нужна.

Он заморгал, глядя на повитуху и пытаясь выдавить хотя бы слово.

– Что если… – Нет! – Когда, – сбивчиво произнес он. – Что нам делать, когда она очнется?

Повитуха сначала посмотрела на Гиацинту, что по какой-то причине рассердило Грегори.

– Она будет крайне слаба.

– Но с ней все будет хорошо? – спросил он, едва ли не цепляясь к словам повивальщицы.

Она посмотрела на него с ужасным выражением лица: смесью жалости, печали и смирения и, наконец, ответила:

– Трудно сказать.

Грегори внимательно рассматривал ее, отчаянно пытаясь найти что-то еще, кроме недомолвок и банальностей.

– Какого дьявола это значит?

Повитуха избегала его взгляда.

– Нередко в таких случаях начинается инфекция.

– Почему?

Женщина моргнула.

– Почему? – почти прорычал Грегори, чувствуя, что Гиацинта сильнее сжала его руку.

– Не знаю, просто так происходит.

Повивальщица отступила на шаг.

Грегори повернулся обратно к Люси, не в силах больше смотреть на повитуху, покрытую кровью его жены. Может, в этом не было ничьей вины, но он не мог более ни минуты выносить вид этой женщины.

– Доктор Джарвис обязан вернуться, – глухо потребовал Грегори, взяв Люси за безвольную руку.

– Я за этим прослежу, а еще прикажу служанке поменять простыни, – сказала Гиацинта.

Грегори не поднял глаз.

– Мне тоже пора уходить, – сообщила повитуха.

Несчастный супруг ничего не ответил. Не сводя глаз с лица жены, он услышал удаляющиеся шаги, а затем тихий щелчок закрывающейся двери.

– Люси, – прошептал он, пытаясь добавить в голос нотки поддразнивания. – Ла-ла-ла Люси. Ла-ла-ла Люси. – Этот глупый припев придумала в четыре года их дочурка Гермиона.

Грегори изучал лицо любимой. Неужели она только что улыбнулась? Кажется, выражение ее лица чуть изменилось. Он продолжил дрожащим голосом:

– Ла-ла-ла Люси, ла-ла-ла Люси.

Грегори чувствовал себя идиотом, повторяя эту ерунду, но не знал, что еще говорить. Обычно он за словом в карман не лез, особенно с Люси, а теперь… что можно сказать в такую минуту?

Вот поэтому он и сидел тут. Сидел, кажется, уже несколько часов. Сидел, пытаясь не забыть, как дышать.