Штамп на сердце женщины-вамп

Мой бедный, умственно не здоровый брат шикарно на роль убийцы подходил. Геннадий наплел следователю, что, войдя в подъезд, наткнулся на Тему, который у трупа стоял. А я «призналась», что брат в тот день, как обычно, к почтовым ящикам ушел, и отдала милиционерам окровавленную одежду Артема.

Зинкина бесцеремонно показала на старшую Демидову пальцем:

– Она взяла рубашку и брюки Темы, измазала их кровью несчастной женщины и вложила ей в руки прядь волос Артема. Я устала жить с психом в каморке в сыром подвале, где никогда не было свежего воздуха.

Демидова посулила мне новую квартиру, пообещала пристроить уборщицей в НИИ, где ее муж служил. Борис начальником в другом месте стал, но прежние контакты сохранил…

Зинкина запнулась, потом вдруг накинулась на меня:

– Нечего такими глазами смотреть! Осуждаете меня за то, что Артем в поднадзорную палату загремел, да?

– Нет, – ответила я. – В моей жизни не было столько испытаний, как у вас. Не имею права на осуждение.

– Знаю, понимаю, вижу, – впала в истерику Светлана.

 – На лице у вас громадными буквами написано: «Зинкина дрянь». Знаете, каково это – дворником пахать? Каждое утро, невзирая на погоду, в четыре тридцать с метлой-лопатой-скребком во двор выходить? Дерьмо собак-кошек собирать? А жильцы рожи корчат: плохо убрано. Никто с тобой не поздоровается, все за шваль тебя считают, потому что ты ничего собой не представляешь. Холод до костей пробирает, ветер дует… Да я, чтобы в тепле полы мыть, на все готова была!

Я отвела глаза в сторону.

Нет легкой работы. Моя лучшая подруга Оксана, прекрасный хирург, имеет диплом московского медвуза с отличием. Ксюта всю жизнь встает в четыре утра, потому что в семь тридцать она уже в операционной, а до больницы, где Оксана служит, от ее дома два часа езды. Она делает три операции в день, а потом выхаживает своих больных, если надо, остается на ночь. На Ксюте лежит ответственность за жизнь других людей. Другая моя подруга Рита, воспитательница в детском саду, начинает трудиться в семь часов утра. На ее руках малыши, которых надо одеть на прогулку, раздеть, покормить, уложить спать, утешить, поцеловать, похвалить, выучить с ними стишок, а потом выслушать упреки от мамаши, которая, забыв, что садик закрывается в семь, явилась за малышом в девять, пахнет алкоголем и возмущается, что ребенок не бросился к ней с объятиями. Зинкина понимает, что поступила подло, и теперь пытается себя оправдать.