Правило Диксона (ЛП)

И! Мы отправляемся на поиски камней. В брошюре сказано, что здесь полно агатов.

— Чего? — спрашиваю я.

— Агат. Это драгоценный камень, — она фыркает. — Ты что, ничего не знаешь о геологии Вермонта?

— Нет. И меня оскорбляет, что ты так думаешь. Я был популярен в школе.

— Я тоже очень популярна, — высокомерно говорит Мэрианнн, а затем продолжает сыпать фактами о геологическом лагере. — О! И мы будем искать серпентин!

— Типа змей? — я морщу лоб.

— Нет. Это камень. Серпентин. И он очень красивый. Зелёно-чёрный и супер гладкий.

— Прости, что? Они дают детям кирки?

— И что? — вызывающе спрашивает Мэрианнн.

— Это кажется ужасно безответственным.

Папа разражается смехом.

Остальная часть визита пролетает незаметно, и мне грустно прощаться, когда наступает пятница. Я уезжаю из Хартсонга после утреннего часа пик и возвращаюсь в Хейстингс в начале дня.

Почти сразу я понимаю, что что-то произошло с жителями моего жилого комплекса.

Их будто заменили на каких-то пришельцев.

Пришельцев, которые, по какой-то причине, настроены против меня.

Раньше все были не то чтобы очень дружелюбны, но по крайней мере я получал улыбки и приветствия, когда прогуливался по Медоу-Хилл.

Теперь все граничат с враждебностью.

Например, тот парень, Найл, который живёт этажом ниже. Когда я сталкиваюсь с ним на парковке для посетителей, где стоит мой Мерседес, он указывает на меня пальцем и резко говорит: — Твоя музыка слишком громкая.

Гарри, который сидит в вестибюле здания Sycamore, хмурится, когда я говорю ему, что приглашаю людей на субботу. Хотя я даже не обязан был ему это говорить. Это было из вежливости.

Затем, на тропинке, я прохожу мимо одной из супружеских пар, живущих в Weeping Willow, и жена бросает на меня такой взгляд, что вода могла бы замёрзнуть.

Когда я говорю ей привет, она отвечает: — Да, ладно.

Сейчас я проверяю свою почту после двух дней отсутствия, и женщина, живущая рядом с Найлом — кажется, её зовут Прия? — осторожно подходит к почтовым ящикам, как будто входит в клетку со львом.

Я приветствую её улыбкой и понимаю, что это не осторожность. Её выражение передаёт глубокое презрение, как будто она входит в клетку с львом, которого хочет убить.

— Привет, — говорю я, моя улыбка начинает спадать.

— Конечно.