Правило Диксона (ЛП)

Я не планирую предъявлять обвинения. Я верю ему, когда он говорит, что не хотел этого делать, но я не могу стереть из памяти его глаза. В один ужасный момент его коричневые радужки были совершенно дикими. Хотя, возможно, это лишь подтверждает его защиту, что это был животный инстинкт защищаться, потому что он думал...

Что? Что ты была угрозой? Твой рост — 155 см, вес — 50 кг! Что ты могла с ним сделать?

Голос в моей голове прав, конечно. Но я всё равно его подавляю. Я не хочу об этом думать. Не хочу вспоминать Перси или это сюрреалистическое, чуждое ощущение страха, сжимающего моё горло.

Я заставляю себя подняться со скамьи и выйти из раздевалки. Я не могу прятаться здесь вечно. Не могу прятаться и в своей квартире, что я делала последние дни. И когда я иду по тротуару, уходя от школы, я даю себе обещание не позволить тому, что сделал Перси, превратить меня в то, чем я не являюсь. В трусиху и затворника. В неуравновешенного человека.

Когда мой телефон звонит у меня в руке, я инстинктивно вздрагиваю.

— Привет, малыш,— говорит он после того, как я отвечаю на звонок.

— Привет, удачное время.

— Отлично. Хотел узнать, всё ли у тебя в порядке с температурой воды в душе.

— Да, всё супер.

— Как жизнь? Всё в порядке?

— Всё отлично.

— Ты уверена? — В его голосе слышна обеспокоенность. — Это не звучало очень убедительно.

Чёрт. Я пытаюсь говорить с более жизнерадостным тоном, но я не лучший лжец, поэтому выбираю полу-правду.

— В основном отлично,— поправляюсь я. — Перси всё ещё немного беспокоит меня.

— Твой бывший?

— Да. Он никак не поймёт, что я не хочу к нему возвращаться.

Отец смеётся. — Ну, я бы предложил избить его за тебя, но знаю, что ты сама прекрасно справишься.

— Ты прав. — Я слабо смеюсь. — Не волнуйся. Я уже сказала ему идти к чёрту.

— Вот моя девочка. — Отец меняет тему. — О, насчёт пикника на День труда — Ларисса спрашивает, приготовишь ли ты свой картофельный салат с беконом.

— Конечно. Я, честно говоря, больше ничего готовить не умею.

Его смех ласкает мои уши.