Мое темное желание (ЛП)

— Не двигайся, — приказала она. — Не волнуйся. Я оберну тебя, не прикасаясь к тебе.

У меня на языке вертелось желание сказать ей, что такая женщина, как она, не может меня беспокоить, но сейчас было не время для гордыни.

Я замолчал и протянул ей руку. Она с хирургической точностью манипулировала рулоном пленки, умудрившись обернуть пораженный участок и гидрогелевую прокладку, не касаясь моей кожи своей.

Чужое ощущение вырвалось из моей руки, пронзив до самого нутра.

Боль?

То, чего я не чувствовал так давно, что почти не узнал.

Я не знал, нравится ли мне это или я ненавижу то, что чувствую боль, когда она рядом.

Ее ловкие пальцы нанесли еще один слой пленки на мою кожу.

— Это было горячее свидание?

Я нахмурился, прислонившись к раковине.

— Ты пытаешься быть остроумной?

— Преуспеваю, — поправила она. — Горячее свидание. Понял? Потому что ты обжегся.

— Смешным людям не нужно объяснять свои шутки, и это было не свидание.

— Слава Богу. Ты был очень холодным и неприступным. Я бы сбежала при приветствии.

Я бросил на нее предупреждающий взгляд.

Она проигнорировала меня.

— Если это было не свидание, то что это было?

— Возможное деловое соглашение.

По совершенно нелогичной причине говорить с ней об Эйлин было крайне неправильно.

— А Натали знает? — Уголок рта Фэрроу скривился в наглую ухмылку. — Она вроде как неравнодушна к тебе.

— Я тоже к ней неравнодушен.

— Правда?

— Да. От скуки.

— Бедная Натали. — Она покачала головой, накладывая третий слой пленки на мою кожу. Она кивнула в сторону обертки. — Можно я прижму ее пальцем? Мне придется до тебя дотронуться.

Ей пришлось бы прикасаться ко мне через три слоя полиэтилена. Я выживу.

Несмотря на все попытки бороться с этим, по моим щекам пополз жар.

— Все в порядке.

Ее большой палец коснулся моего пульса. Я с трепетом наблюдал за тем, как ее проворные пальцы обрабатывают прозрачную пленку.

Прикосновения все еще были неприятны, но через барьер я уже не так сильно возражал.

Она взяла со стойки бутылочку с ""Адвилом"", набрала две таблетки и бросила их в мою здоровую руку.

— Проглоти их, пока я закреплю пленку.

Я сунул их в рот и проглотил, глядя на нее.

Почему забота Фэрроу о моих ожоговых ранах волновала меня больше, чем поедание трехжелтковых пирожных с моей непорочной будущей невестой?

В этом не было никакого смысла. А смысл — это единственное, на что я всегда мог рассчитывать.