Бог Разрушения (ЛП)

Он говорит серьезно. Он действительно считает, что все его совершенно великолепные, хотя зачастую и тревожные работы не такие.

— Но ты всегда говорил, что ты – неприкасаемый гений и божий дар художественному сообществу и человечеству.

— Так и есть. Просто я до сих пор не создал шедевр, который хотел создать с двух лет.

— Что для тебя является определением шедевра?

— Просто чувство. Я узнаю его, когда испытаю, — он направляет на меня свой бокал. — Твоя очередь.

Я прикусываю уголок губы, но затем отпускаю его.

Может быть, это из-за моей необъяснимой потребности укрепить связь между нами, но я иду на это.

— Я никому не рассказывала о своем похитителе, потому что он сказал, что, если я упомяну о чем-нибудь, он узнает и убьет этого человека у меня на глазах.

Мои конечности дрожат, когда я показываю эти слова. Слова, из-за которых весь мой мир перевернулся с ног на голову, покидают меня, как дуновение ледяного воздуха.

— Так вот почему ты перестала говорить? — спрашивает Лэндон угрожающе спокойным тоном.

Я киваю.

— Моя семья считает, что это из-за травмы, и я позволила им в это поверить.

Зачем я рассказываю ему все это? Почему я копаюсь пальцами в старой, зараженной ране, хотя это больно?

Во всем виноват алкоголь. Наверное, дело в алкоголе.

Лэндон встает, и я слишком медленно слежу за его движениями. Не успеваю я опомниться, как он оказывается рядом со мной.

В этот момент я понимаю, что дрожат не только мои руки, но и все тело.

Лэндон опускается так, что его лицо оказывается на одном уровне с моим. Запах его одеколона оказывает на меня странное успокаивающее действие, и я вдыхаю его, вдыхаю так сильно, как только могут выдержать мои легкие.

Разве не безумно, что я нахожу покой в монстре?

Мои глаза встречаются с его темными глазами, но по какой-то причине они кажутся более светлыми, блестящими, как небо перед закатом.

— Я пьяна, — показываю я. — Забудь все, что я сказала.

— Наоборот, я буду помнить каждое слово, — он убирает прядь за ухо, и я прислоняюсь щекой к его теплой руке. — Никто не смеет красть что-то у тебя, а потом продолжить дышать, маленькая муза. Я позабочусь о том, чтобы ты вновь обрела свой голос, даже если это будет последнее, что я сделаю.