Бог Разрушения (ЛП)

Есть, — я говорю в ее складки, и она извивается, поворачивая голову в сторону, но не пытается оттолкнуть меня или показать мне свой любимый средний палец. — Уверен, с тобой у меня точно будут заняты руки.

А затем я наслаждаюсь ее маленькой розовой киской. Провожу языком по ее складочкам до самой щелочки, чувствуя, как она вздрагивает.

Пока она дрожит, я провожу языком по ее клитору. Раз. Два. Затем посасываю и играюсь с ним.

Спина Мии выгибается дугой в руинах разрушения. Только от меня уже никуда не убежать.

Когда ее бедра дергаются, я засовываю в нее два пальца.

Но я не из тех, кто бросает вызов.

Все еще толкаясь в нее, я обнажаю ее чувствительный бутон и покусываю кожу вокруг него, затем обвожу и провожу языком.

Бедра Мии дергаются вверх и вниз, ее вздохи и стоны смешиваются и эхом разносятся в воздухе.

Это самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал.

И, что удивительно, я хочу большего.

Поэтому я ускоряю ритм, пока она не садится мне на лицо и не пропитывает его своим сладким вкусом.

Лучшая киска, которая у меня была в… когда-либо.

И это все осложняет, потому что я не привязываюсь к кискам.

Никогда.

Даже к такой захватывающий, как у Мии.

Я облизываю ее во время оргазма, когда она содрогается и шипит, как чертова Богиня секса.

Когда я поднимаю голову, я демонстративно облизываю губы, но не испытываю того чувства триумфа, к которому стремился, начиная эту игру.

И это все из-за того, как она смотрит на меня.

Невинно. С благоговейным трепетом.

Без ненависти, свирепых взглядов или средних пальцев. Опершись на локти, Мия смотрит на меня так, как будто я Бог.

И хотя я мог бы принадлежать к некоторым малоизвестным религиям, я определенно не ее Бог.

Я бы раздавил ее в мгновение ока.

Уничтожил бы ее прежде, чем она смогла бы сделать следующий вдох.

Я позволяю ухмылке приподнять мои губы.

— Тебе лучше стереть это выражение со своего лица, иначе я буду склонен думать, что ты в меня влюбилась.

Она моргнула один раз, затем сузила глаза и отмахнулась от меня.

Вот это территория, на которой я могу играть. Что бы это ни был за взгляд, он должен быть уничтожен и не возрождаться в течение всей жизни.

— Я думал, что сказал тебе, что произойдет, если ты снова оттолкнешь меня, — я хватаю ее за руку, а затем засовываю в нее этот средний палец своим собственным средним пальцем.

Своего рода поэтическая справедливость.