Наследница

Он лежит на широкой кровати и делает вид, будто спит. Руки вытянуты поверх уныло-серого покрывала. Ухоженные руки денди, удивительно, сколько в них, да и во всем его подтянутом теле, спрятано физической силы. Если бы рядом со мной в тот момент, когда Искорка испугалась и понесла, оказался кто-нибудь из многочисленных охотников за приданым, лощеных, инфантильных педантов, я бы точно погибла.

Он открывает глаза. Как такие теплые каре-зеленые глаза могут так холодно смотреть? Впрочем, холодность взаимна. Я никогда не доверяю людям, врывающимся в мою жизнь неожиданно.

– Я принесла фрукты, – говорю я, замороженная его взглядом. – Помощница отца утверждает, что так я выскажу вам благодарность за спасение. Не находите это старомодным?

– Я нахожу, что помощница вашего отца имеет кое-какие понятия о хорошем воспитании.

От его голоса, по-мужски мягкого, у меня вдруг екает сердце. И это злит.

Владислав хорош собой и совершенно не похож на мужчину, способного остановить понесшую лошадь.

– Почему вы отказались от оплаты лечебницы?

– Я не бедный человек, нима Вишневская, и вполне способен оплатить свое лечение. – Он морщится, глухо кашляет и невольно хватается за грудь.

Вдруг понимаю, что, очевидно, ему тяжело говорить. Кастан запрашивал в лечебнице заключение профессора на тот случай, если пострадавший суним Горский захочет подать на меня в Мировой суд.

– Вы знали, кто я, когда бросились на помощь?

Его прямой взгляд пронзает насквозь.

– Определенно.

– Если бы я не была Анной Вишневской, вы бы меня спасли?

– Нет.

Однозначные ответы, не дающие простора для фантазий об идеальном герое.

– Благодарю за честность, суним Горский.

Он следит, как я ставлю на тумбу корзину с фруктами, достаю из ридикюля, перекинутого через плечо, бархатный мешочек с вышитым гербом дома Вишневских. Под пальцами перекатываются мелкие камушки. Это бриллианты особой огранки. Я пристраиваю кошель на фрукты."

"– Съешьте зимнюю клубнику, – произношу я.