Наследница

Бодро стуча каблучками по паркету, я подошла к окну, одним движением распахнула портьеры, и в комнату ворвался яркий солнечный свет.

Отворилась дверь.

– Влад, ты Пруденс не видел внизу? – позвала я, развернулась и оцепенела…

Уилборт сидел в кресле с высокой спинкой. Он уронил голову на грудь, слепые открытые глаза смотрели в пол, руки безвольно лежали по бокам. По его неестественно бледному, неподвижному лицу ползала муха. Дядька был мертв.

Я смотрела на окоченелое тело и не могла заставить себя пошевелиться.

В пустой голове тоненько звенело, к горлу подступал тошнотворный комок.

Вдруг мне на глаза легла теплая большая ладонь, а над ухом прозвучал голос Влада:

– Не смотри.

…Не смотреть! Но я все равно склоняюсь над лежащим на ковре телом отца. Его лицо застыло, рот перекошен, невидящий взор устремлен в потолок. Для чего-то машу рукой перед его глазами, хотя прекрасно понимаю, что он уже мертв.

Из живота поднимается горячая волна.

В ужасе оглядываюсь по сторонам, и знакомый с детства кабинет кажется чужим. Делаю шаг к двери и еще один. Комната пляшет, предметы точно плывут. Я быстро выхожу в темный холл…

Глава 7

Нельзя забыть, невозможно простить

«Я служил в особняке до рождения нимы Анны. В то время имела место одна некрасивая история. Через год после свадьбы молодая хозяйка поймала сунима Валентина на адюльтере со своей помощницей, которая едва окончила Институт благородных девиц и только-только поступила на службу в особняк.

К сожалению, я не могу припомнить ее имени. Случился страшный скандал, девушку в два счета рассчитали, а через пару месяцев выяснилось, что хозяйка понесла. Беременность проходила тяжело, и суним Валентин отправил жену в Минеральные Источники, а сам предавался фривольностям с танцорками кордебалета с Зеленой мостовой. Хозяйка вернулась в столицу уже с новорожденной Анной на руках. Сразу после этого суним Валентин уволил весь штат прислуги и позвал в дом свою кузину ниму Клотильду. Ваш покорный слуга не знает, как дальше сложилась судьба четы Вишневских, ибо ушел в отставку со всеми остальными. Кстати, спасибо за десять золотых. В моем сегодняшнем положении они оказались весьма и весьма кстати…»

Из конфиденциального письма к судебному заступнику Кастану Стомме

от бывшего лакея дома Вишневских, отправленного в отставку много лет назад.