Наследница

И если со мной что-то случиться, то только лишь во имя того, что бы ты жила! Поняла меня, моя принцесса?

— Но я не смогу жить, без тебя!

— Сможешь! Ради меня. И знаешь, я очень надеюсь, что боги проявят милость и что-то останется после меня. Ведь у нас с тобой были две ночи, полные любви. Живи Эля! Я очень тебя люблю.

Она затихла, обнимая меня и уткнувшись в мою грудь покрытую сталью. Потом подняла глаза:"

"— Запомните, кронпринц Аквитании, ни один мужчина не коснется моего тела. Клянусь всем, что мне дорого. Никто, кроме тебя, никогда не познает моей любви.

На площади затрубил рог.

— Это Фредерик, Эля. Мне пора.

По её щекам катились слезы.

— Иди мой муж, мой возлюбленный, мой единственный. Я буду сильной, обещаю!

Наши объятия разорвались. Я поднял шлем с пола. Сделал шаг назад, продолжая смотреть на неё. Она встала с кровати. Стояла обнаженная, с одной простынёй в руках, едва прикрывающей наготу, и смотрела мне в глаза.

Ещё один шаг. Потом ещё. Так отступал, пока спиной не уперся в двери.

Как только двери закрылись, разъединив нас с женой визуально, я повернулся и быстрым шагом направился в сторону площади. Основная часть отряда покинула Конт. Меня ждали мои друзья: Фредерик, Араторн, Ричард, Валенсия и Лидия. Рядом с ними на коне сидел дядя Анри. Он шел вместе с нами. Тут же стояла Ёрика. На её глазах были слезы.

Я сел на своего Зверя.

— Простился? — Спросил Араторн.

— Да. Она обещала быть сильной.

— Федя! — Услышал я Ёрику. — Береги себя.

— Я постараюсь. Не плачь, душа моя. Я ещё закружу тебя в нашем свадебном танце.

— Обещаешь?

— Обещаю!

— Я буду этого ждать!

Перед тем как двинуться к Восточным воротам, я посмотрел на окна покоев принцессы. Она стояла в одном из них. На ней что-то было надето. Эллия прижалась к стеклам и неотрывно смотрела на меня.

— Пошел! — раздалась команда эльфа, и мы двинулись вперед.

Эля так и смотрела мне вслед, прижавшись к окну, пока городские здания не закрыли нас от неё, а её от меня.

Два дня мы двигались в сторону Аквалона, на пути встречая разрозненные группы диких, которые мародерничали и грабили всё то, что ещё можно было грабить. С каким-то ожесточением и остервенением мы вырубали их под корень. Рубились молча, даже клича «Аквитания.