Развод. Бумерангом по самые я...

Мне снова двадцать, мы сидим на скрипучей кровати, едим из одной тарелки, потому что второй у нас нет...

- Вкусно, - вырывается у меня шепотом.

- Знаю, - ухмыляется он. - Это же ты готовила. У тебя всегда вкусно.

- Макароны не я.

- Ну, тут много ума не надо. Блин, Карин, как я скучал по этой твоей адской закуске! — он смачно причмокивает. - Даже в Корею летал, думал, наши просто готовить не умеют. Не-а. Вся фигня!

На языке вертится глупый вопрос: ""А твоя Таня хорошо готовила?"" С силой прикусываю губу.

Только почему, все равно так маятно на душе?

И до глупого обидно, что Влад и не догадывается, что я продвинулась куда дальше ким-чи, что я могу и трёхъярусный торт, и сложнейшие соусы и карпа, фаршированного раковыми шейками в подливе. Гадость та еще, но я же могу! Все едят, всем нравится, все говорят, какая я умница, а Влад об этом даже не знает! Как и я ничего не знаю о нем.

- Карин, ты жуй пока, - снова врывается в мои мысли Яшин, - а я буду говорить. Итого, что имеем…

Он достает блокнот, который все эти дни таскал с собою, и открывает его на странице исписанной мелким как бисер почерком.

- Заводы, газеты, пароходы… ага, вот!

Он методично разбирает ситуацию, как настоящий юрист. Школа - добрачное имущество.

- На какие шиши ты вообще эту школу открыла?

Объясняю, как смогла кое-что отложить, потом купила доллары, курс которых так удачно для меня и трагично для всей страны подскочил почти в три раза. Как потом вложилась в квартиру, которая тоже выросла в цене, не так стремительно, но все же. И когда я открывала школу, несколько семей моих учеников предложили свое участие.

Все деньги я вернула, проценты раздала, доли выкупила - сейчас моя школа это бренд и попасть сюда мечтает если не каждый ребенок, то уж точно каждый родитель каждого ребенка. Стараюсь говорить так, чтобы было понятно - Казанский тут ни при чем.

- Окей. Тут мы кго разнесем, с салонами сложнее. Они принадлежат твоим девочкам, а те могут отозвать доверенность и переписать ее на отца.