Развод. Бумерангом по самые я...

- Мне и килька в томате нравится после третьей рюмки! Но я же не стану его жрать на приёме у президента! - вырвалось у меня, и я тут же мысленно выругался за сравнение.

Её глаза - огромные, влажные, как у загнанного оленя - расширились ещё больше:

- Значит я для тебя... как какая-то рыба?

-Уууух... - воздух со свистом вырвался сквозь стиснутые зубы. Как же бесит эта женская манера выхватывать слова из контекста!

Внезапно с тоской вспомнил Карину - прямую, как штык. С ней всё было просто: проблема - решение, ошибка — исправление.

Разбаловала меня Карина. Теперь вот расплачиваюсь - открываю для себя дивный новый мир женских истерик, антидепрессантов и бесконечных обид на ровном месте.

Кишечник ожидаемо скрутило в приступе боли – знакомое, гадкое ощущение. Ну, конечно – а чего я ждал? До врача все не дойду, лечусь чем попало. Еще и нервы.

Смотрю на Лену, мысленно умоляя: «Хватит, котенок, давай просто обнимемся и ляжем спать».

Но её лицо — настоящая трагедия в трёх актах. Судя по всему, спектакль только начинается.

- Когда ты кричал, мне даже показалось, что ты ударишь меня.

Я закрываю глаза, чувствуя, как усталость накатывает тяжёлой волной:

- Лена, я никогда не подниму на тебя руку.

- Так и отец говорил... - она всхлипывает, отворачиваясь к стене. - Пока не напивался.

И тут меня накрывает.

Ярость.

Горячая, как расплавленный металл.

Я бросил всё ради неё - дом, жену, даже сына! Мечтал о настоящей любви, о втором дыхании, о том, чтобы снова почувствовать себя живым.

Общество смотрит на нас с брезгливым любопытством. Коллеги шепчутся за спиной - после выходки Карины Лена в их глазах чуть ли не моя незаконнорожденная дочь. И теперь это... Это жалкое сравнение с ее алкашом-отцом!

- Я ТЕБЕ НЕ ОТЕЦ! - рву глотку так, что стёкла дребезжат.

Снизу тут же начинают лупить по батарее - тук-тук-тук, как в дешёвом общежитии.

Меня передёргивает.

Мне. Владлену Казанскому. Стучат по батареям.

Как какому-то бомжу.

Оглядываю нашу комнату - обшарпанные обои с жёлтыми разводами, линолеум с протёртыми до дыр дорожками, затхлый запах старого холодильника. Я двадцать лет вытаскивал себя из этого дерьма! Двадцать лет отстирывал с себя эту грязь.

А теперь... Теперь я снова здесь.

В этой проклятой хрущёвке, с вечно ноющей девчонкой, с быдлятиной по соседству, с ржавой водой из крана.