Развод. Бумерангом по самые я...

Птица. Наверное, правильно сказать, птенец. Залетел в подъезд, бился о стекла, искал выход и не нашел. И сдох здесь, один, в чужом месте.

«К беде», – само собой проносится в голове дурацкая, суеверная мысль.

Я останавливаюсь, смотрю на замершее в страшной судороге тельце. Меня передергивает от омерзения. И от чего-то еще. От леденящего предчувствия. Тогда я еще не понимаю, к какой именно беде. Какая катастрофа ждет меня за дверью.

Ключ в замке поворачивается с тупым щелчком. Толкаю дверь. И получаю первый удар.

Чужой парфюм, дорогой, но навязчивый.

И обувь. Огромные, грязные, мужские кроссовки, брошенные посреди моей прихожей, как у себя дома.

Кровь стучит в висках. Все внутри мгновенно сжимается в ледяной ком. Из комнаты доносится смех. Ее смех – заискивающий, глупый. И низкий мужской голос, что-то бормочет ей в ответ.

Я не помню, как оказался в дверях кухни. Просто вваливаюсь туда, снося на пути стул. Дышу тяжело, как бык. Рожа красная, сердце стучит где-то в глотке.

И вижу их.

Лена у плиты, что-то кашеварит с глупой улыбкой на красивом как у куклы лице. А за столом… За столом он. Тимофей. Мой сын. Сидит, развалясь. Почти что голый. То есть только в штанах, без рубашки, она висит на спинке стула рядом. И пьет кофе из моей кружки, пока моя женщина жарит ему блинчики.

Мир сужается до точки, до этой картинки, которая разделила жизнь напополам. Ярость – белая, слепая, знакомая – подкатывает к горлу, заливает глаза.

Ревность сходит так же резко, как и накатила, а не смену ей приходит мысль, холодная и четкая: За кого?

За кого драться будешь, Владленчик?

За нее? За эту жалкую, манипуляторшу? За платье ее цветастое? За духи как сироп сладкие? За квартиру бабкину? Или за вечные слезы, от которых меня уже типает?

За женщину, которую почти ненавижу драться с сыном, которого почти потерял?

Я замираю.

- Ты все не так понял! Я все тебе объясню!

Она мне уже не интересна. А вот Тимофей… его поступок, и причины, которые побудили сына спать с моей бабой? Даже такой непутевой, как Лена, но все же моей… Вот это достойно внимания.

- Папа, какой сюрприз, - говорит Тимка. Голос у него спокойный, но в глазах - ядовитое удовольствие. Он наслаждается своим триумфом.